Лариса Петровичева – Принцесса без короны. Отбор не по правилам (страница 37)

Допустим, в случае с бомбой под матрасами ее могло поднять обостренное магическое чутье, а остальное сделала совесть. Но Южанин прекрасно знал, что убил Валентина, отразив его заклинания, и то, как ловко бывший ректор восстал из мертвых, уже было заслугой некроманта.

Они обманули всех, сказав, что Валентин просто оказался тяжело ранен, а не убит. Но они не обманули Южанина, который видел смерть своего врага и торжествовал.

В дверь постучали, и Валентин услышал голос крысы-слуги:

– Господин ректор, к вам Дайна Девлет.

Надо же, он ушел со своего поста, а его все еще называют «господин ректор». Валентин поднялся, убрал портрет Южанина под папку с бумагами. Дайна здесь, с ней ничего не случилось, незачем портить ей настроение.

В руках Дайны был поднос с фарфоровым блюдом, аккуратно прикрытым салфеткой. Запах разносился просто умопомрачительный: нежный, свежий – и словно бы сами по себе пришли мысли о далеком юге, теплом ласковом море, маленьком трактире прямо на пляже, где готовят рыбу, выловленную с причала, и такие вот десерты, тающие во рту.

– Что это? – поинтересовался Валентин, хотя и так знал ответ. Манговый пирог – такой, как готовили у его родителей, когда во дворце была повариха с Банколийского архипелага. Дайна смущенно улыбнулась и подняла салфетку.

– Пирог, – ответила она. – Только… обещай, что не будешь смеяться.

– Обещаю, – сказал Валентин. Взяв поднос из рук девушки, он поставил его на стол и нырнул в один из шкафов за посудой. Можно было бы, конечно, позвать крыс, чтобы они все сервировали, но Валентину не хотелось никого лишнего. – Никакого смеха. Что случилось?

Нож мягко вошел в пирог. Валентин отрезал кусок, положил на тарелку, потянул носом тонкую ленту аромата. Да, все как в детстве.

– Я сама его испекла, – призналась Дайна.

Валентин не сразу понял, что здесь не так. Ах да! Благородная дама, принцесса крови не должна и близко подходить к кухне. Для этого у нее есть отряд верных слуг. Муженек Дайны сейчас стоял бы с открытым от удивления ртом и выпученными глазами.

Пирог был нежным и сладким. Валентин закрыл глаза, блаженно улыбнулся. В детстве, наевшись такого вот пирога, они с Эженом убегали в сад и, лежа под деревьями, смотрели в небо и мечтали, как однажды вырастут и станут великими героями.

Они выросли. Насчет героизма судить было пока еще рано.

– Прекрасный пирог, – признался Валентин. – Такие пекла наша повариха, когда я еще был маленьким. Кто тебя научил?

– Женевьев, – ответила Дайна. Валентин отрезал ей пирога, и принцесса осторожно отломила кусочек. – Она была кухаркой в доме одного из моих родственников. Я тогда была маленькая, все время толклась на кухне. Женевьев меня очень любила и жалела.

На мгновение Валентину показалось, что от лица и по-детски смущенной улыбки Дайны сейчас веет теплым светом. Девушка, как и он несколько минут назад, тоже унеслась в свое прошлое, где добрая женщина относилась к ней с той заботой и нежностью, что была для Дайны подлинным сокровищем.

Он знал, что мать Дайны умерла при родах. Возможно, та Женевьев дарила тепло, ставшее для Дайны чем-то вроде материнской любви. Щита, который закрывает человека от бед и горя.

– Если хочешь, я найду ее, – сказал Валентин, понимая, что говорит не то и не так. Но что еще тут можно сказать?

– Она умерла, – ответила Дайна, и ее лицо дрогнуло. – Я хотела выкупить ее из рабства, когда вышла замуж за Кендрика.

Валентин обнял девушку – так крепко, как только мог. Бывают минуты, когда человеку нельзя оставаться одному: они быстро проходят, но надо, чтобы рядом был кто-то любящий, кто-то, способный обнять.

Так они и стояли в обнимку. Пирог остывал, за окнами медленно сгущался вечер. Лето уходило – впереди были долгие дожди, золото и медь осенних листьев, тепло очага. А потом минута томительной тоски миновала, и Валентин, подхватив Дайну на руки, понес к кровати.

То, что остается после тоски, лучше всего заполнить любовью.

Когда он проснулся ранним утром, Дайна уже успела уйти. Она выскользнула отсюда несколько минут назад – в воздухе еще остался тихий след ее дыхания.

Валентин вздохнул и стал одеваться.

Четыре хлебные жабы торжественно разлеглись на серебряных подносах. Глядя, как Эжен пробует выпечку, отламывая лапку, Валентин подумал, что Южанин мог отравить этих жаб, несмотря на то что они провели ночь под личной охраной Кристиана и Александра. Но защитные артефакты, которые невозможно было обмануть, горели тихо и ровно, а Эжен принял столько лекарств на всякий случай, что сейчас мог бы выпить все зелья господина Бундо и даже не ахнуть.

Дегустацию решили провести в саду. Зеваки столпились на балконах, высовывались из окон, и Валентин заметил Дайну среди первокурсников – она стояла рядом с шаннийским принцем и, поймав взгляд Валентина, улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ.

Девушка выглядела спокойной. Значит, все в порядке – смерти рядом нет.

– Хорошая жаба! – весело заметил Эжен, и сквозь слой пудры на щеках Мин Ю проступил румянец.

– А что с ними будет потом, с этими жабами? – поинтересовалась она.

– Традиционно их раздают бедным вместе с деньгами, – ответил Эжен. – А я хочу отдать на кухню, нашим крысам-поварам, если вы не против.

– Мы не против! – хором воскликнули девушки, и принц пошел к следующей жабе. С трудом сдерживая волнение, Иви протянула ему поднос, и над садом вдруг раздалось возмущенное:

– Ква-а! Ква!

Жаба содрогнулась всем телом, стряхивая с себя муку. Теперь это был не забавный пирожок, а, как мог судить Валентин, кто-то вроде лягушки-быка, которая выглядела настолько сердито, словно собиралась пойти и задать кому-нибудь знатную взбучку. Жаба посмотрела на Эжена с таким забавным удивлением, что он расхохотался на весь сад. Иви побледнела, ее рыжие волосы сделались еще ярче.

– Святые мученики, – прошептала девушка, едва не выронив поднос. – Она живая!

Жаба посмотрела на участницу отбора так, словно хотела ответить: «Да, живая, а ты что думала?» В следующий миг она снова разразилась громогласным кваканьем и, спрыгнув с подноса, проворно поскакала к деревьям. Эжен машинально попытался ухватить ее, но не успел.

– Невероятно! – воскликнул он. – Вы обладаете огромными силами, Иви!

Иви смущенно наклонила голову. Всем было ясно, что она прошла в новый этап отбора невест.

Хлебная жаба Вильмы оказалась самой обычной белой булкой. Эжен отломил лапку, съел и от души похвалил:

– Очень вкусно, Вильма! Я так рад, что она не квакает и не бегает.

– Спасибо, ваше высочество, – ответила Вильма, и принц пошел к подносу Карин.

Хлебная жаба встрепенулась, рассыпая муку, и заголосила так, что разнеслось по всей академии. Она была чуть меньше и светлее лягушки Иви, и Валентин подумал, что это, должно быть, самка.

Он обернулся и увидел, что Дайна смеется, глядя, с каким деловым видом Карин держит на подносе свою жабу. А из кустов тем временем раздалось переливистое кваканье, и к участницам отбора важно попрыгала жаба Иви.

– Надо же! – воскликнула Карин. – Парочка!

Ее земноводное спрыгнуло с подноса на землю и издало низкий звук, похожий на мурлыканье огромного кота. Вторая жаба запела: кажется, они понравились друг другу. Валентин не сдержал улыбки – скоро в академии появится жабья семья.

– Надо будет их устроить где-нибудь в тепле, – проявил заботу бывший ректор. – У господина Бундо, например.

Над головами Карин и Иви закружились золотые кругляши монет, и сад наполнил мелодичный голос:

– Карин Шу и Иви Гудмундсдоттир прошли в последний этап отбора невест!

Через несколько мгновений к девушкам уже спешили однокурсники и друзья – обнять и поздравить. Сад наполнился смехом, восторженными возгласами и возмущенным кваканьем жаб – они хотели остаться наедине, а не в компании этих шумных двуногих.

Валентин пошел в сторону замка – мимо него торопливо спешили первокурсники. Летиция, которая демонстративно облачилась в черное платье после того, как сшитая ею рубашка отравила морок, шла в компании Аделарда, Дайны и Гровира. На мгновение Валентину даже стало жаль девушку – у нее было такое же выражение лица, как у Кристиана после взрыва.

Дайна улыбнулась ему светло и ободряюще, студенты хором поздоровались и пошли дальше.

– …вы раньше избегали сабель, ваше высочество, – услышал Валентин слова Летиции.

Аделард усмехнулся.

– Пришлось научиться, потратил все лето на тренировки…

Ну конечно. Шаннийцы впервые за много лет провели маневры – готовятся к войне. Они всегда были щеголями, смешными в своей манерности, но много веков назад Шанно держало в кулаке весь юго-запад материка, и тяжкая поступь когорт с золотым орлом на красных щитах заставляла дрожать от страха и Саалию, и Абсолон.

И все кончилось. Сидят теперь шаннийцы, губы красят.

Валентин вошел в замок, быстрым шагом двинулся по лестнице. Щиты с объявлениями на стенах уже украшали цветные полотна с портретом Южанина и надписью: «Внимание, розыск! Вы видели этого человека?» Бывшему ректору казалось, что Южанин сейчас видит его и смеется, повторяя: ты меня не поймаешь, тебе меня не остановить.

Во рту сделалось горько.

– Господин ректор! – вдруг робко окликнули со второго этажа, и к Валентину подошла Эсме – худенькая второкурсница-южанка.

Очень сильная волшебница, она была родом из такой бедной семьи, что приехала в академию в платье из мешка: Валентин до сих пор помнил грубую мешковину, запах картофеля и испуганные глаза девушки, которая спускалась с телеги, боясь, что ее выкинут отсюда. Сейчас, конечно, все изменилось, Эсме была одета по абсолонской моде, но глаза у нее по-прежнему были, как у косули: большие, блестящие, с паникой на дне.