Лариса Петровичева – Песня Волчьей луны (страница 5)

Арьяна сама себе удивлялась: тогда, в поезде, ей было так страшно, что она едва сдерживалась, чтобы не заорать и не убежать. Сидела на диване, старалась смотреть со спокойным равнодушием, но в груди все захлебывалось от крика. Она балансировала на грани истерики и, умудрившись удержаться, подумала, что все это не имело смысла.

Она в чужой стране, отец отдал ее чудовищам в человеческом обличье. Все, что она может, — быть стойкой.

Ирвин пропустил темную прядь сквозь пальцы. Улыбнулся. Он подавлял одним своим видом — глядя на него, Арьяна чувствовала властный приказ подчиниться хищнику.

— Мне было очень плохо последние полгода. Меньше всего я думал о стрижке.

За дверью ординаторской кто-то шевельнулся, и Бейлин сухо заметила:

— Ее высочеству нужно отдохнуть, ваэрин.

— Я вроде бы уже сказал тебе: пошла вон, — Ирвин покосился в сторону дверей. — Не боишься, что придет серенький волчок и укусит за бочок?

— Не боюсь. Ее высочество устала. Она всю ночь на ногах.

По коридору рассыпались шаги и детский плач: кто-то шел, неся в руках ребенка — проснувшегося ребенка. Арьяна вновь почувствовала прилив усталости — минувшая ночь накатывала на нее темной волной и отступала, и подходила снова.

— Что значит “ваэрин”? — спросила Арьяна. Ирвин усмехнулся и ответил:

— Полукнязь. Определенное уважение в компании с презрением.

— Как далеко вы можете уйти от меня?

Усмешка Ирвина сделалась колючей и злой. Во время работы, когда спящие дети ждали ее помощи, Арьяна забыла и о нем, и о князе Кигане, и о своем будущем. Для нее существовали только лекарства в крохотных стеклянных пузырьках и шприцы, которые приносили медсестры. Но Ирвин наверняка был где-то рядом: стоял за дверью в компании Бейлин, мерил шагами коридор, спускался по лестнице.

— Недалеко, — нехотя ответил он. — Поробовал выйти из больницы, и Песня зазвучала снова.

Арьяна представила, как он выходит из высоких дверей госпиталя, начинает спускаться по широким мраморным ступеням и замирает, услышав голос луны у себя в голове. На лбу выступают капли пота, в глазах зажигается жестокий огонь, и сквозь облик человека проступает волк.

На мгновение Арьяну кольнуло жалостью.

— Выйдите, — приказала Арьяна. — Я не прогоняю вас, но спать буду одна. Думаю, в коридоре найдется стул или скамья.

— Найдется, — кивнул Ирвин и поднялся. — Отдыхайте, ваше высочество. Скоро привезут новых больных.

Когда они приехали в госпиталь, то Ирвин решил определить экспериментальным путем, на какое расстояние сможет отойти от своей истинной пары. Он спустился по лестнице — совершенно пустой, весь персонал госпиталя и журналисты бросились в зал за принцессой и лекарствами — и уже у выхода услышал, как Песня пробилась к нему сквозь тишину.

На мгновение ему показалось, что это правильно. Он был порченым, он был калекой — а как калека может бросить костыли, которые давно превратились в его часть? Ирвин сделал несколько шагов назад, Песня затихла, и он почти без сил опустился на ступени.

Это пройдет. Заключение брака — это не просто некий договор, это обряд, наполненный невероятной силой. Как только над ними с Арьяной развернутся священные свитки, Песня угаснет окончательно — и все страхи и боль уйдут вместе с ней, навсегда.

А пока можно и в коридоре посидеть.

Телохранительница, верная рыцарша, одарила Ирвина неприязненным взглядом — искренне боялась за новую госпожу. Незачем, он никогда не причинил бы вреда своей истинной. Он был бы рядом с ней мил и нежен, как ягненок. Осталось только решить, как быть с братом, который теперь вынужден жениться на варанданской принцессе.

Стоило подумать о брате, как скамья скрипнула — Ирвину не нужно было открывать глаза, чтобы понять: Киган здесь. Князь провел эту ночь в госпитале, он наблюдал за девушкой, которую навязывали ему в жены, и пытался понять, что с этим делать. Он уехал во дворец на рассвете, когда его сыновья проснулись после укола, а теперь вот вернулся.

— Как мальчики? — спросил Ирвин. Некстати вспомнилось, как брат однажды подшутил: столкнул его в бассейн, а Ирвин обратился и бросился — прокусил ему руку. Обоих наказали, но Кигана потом жалели, а Ирвина нет.

— Не спят. Попросили яичницу с ветчиной. Когда я уезжал, они играли в солдатики. Шейла не помнит себя от счастья.

Ирвин улыбнулся. Шейла была прекрасной спутницей для князя — верной, послушной, молчаливой и сильной. Что она скажет теперь, когда Киган должен вступить в настоящий брак? Ирвин сомневался, что Шейла просто соберет вещи и вместе с детьми уедет из дворца — а спасительница королевства не потерпит, чтобы рядом с ней жила женщина, которая раньше разделяла ложе с князем.

— Я рад за вас, — искренне сказал Ирвин. — Что ты думаешь делать… со всем этим?

Киган усмехнулся. Ирвин открыл глаза, посмотрел на брата: от того веяло печалью и тоской — все это исчезнет сразу же, как только здесь, в коридоре, появятся посторонние, люди должны видеть своего князя сильным и несокрушимым. Но пока рядом с Ирвином сидел обычный молодой мужчина, усталый, придавленный к земле своим долгом.

— Что сделает ее отец, если я отправлю принцессу назад? Со всеми почестями, с щедрыми дарами, с ледарином, которого им хватит на год? — предположил Ирвин.

— Королю Якобу нужен весь ледарин из наших недр, а не годовая поставка. По счастью, его нет на полуострове, — произнес Ирвин. — Знаешь, я тут бродил на первом этаже, пока она делала уколы детям… Что, если план короля на самом деле таков: через год Арьяна умирает при родах, а он вводит войска, чтобы поддержать права своего внука или внучки? Она ему не дочь на самом деле, но важно то, что есть в документах.

Ирвин нахмурился. Когда-то отец, слушая Ирвина, говорил, что тот читает слишком много книг, если не бегает в волчьем обличье — но никогда не требовал замолчать.

— Почему это она должна умереть при родах? — возмутился брат. — Наша медицина одна из лучших в мире!

— Потому что она будет не нужна. Куда девают ненужные фигурки с игровой доски? Правильно, кладут под доску, в ее случае, гробовую. Есть много способов убить человека. Король Якоб выпустил чуму на наших детей. Он придумает, как избавиться от дочери.

Взгляд Кигана сделался тяжелым, заставляющим пригибать голову к земле. На Ирвина сейчас смотрел не брат, а владыка — и обычно за таким взглядом следует приглашение проследовать в тюремную камеру.

— Иногда я забываю, что с тобой не все в порядке, — сказал князь. — Твои фантазии звучат очень живо. Ну как бы король Якоб выпустил чуму? О чем ты говоришь?

— Она распространяется через воду. Кто мешает королю приказать вылить пару пузырьков с ядом в приграничные ручьи? Ему все это очень выгодно, согласись. Он уже оттяпал нашу землю… и со временем заберет все. У нас очень мало времени, Киган. У нас его почти нет.

Князь устало провел ладонями по лицу. В детстве Ирвин все никак не мог понять, почему должен называть брата князем и кланяться ему — это же Киги, брат, с которым они играли в одни игрушки и читали одни книги.

— Я уже передал несколько пузырьков в исследовательский центр. У нас будет свое лекарство, — произнес Киган, и Ирвин улыбнулся: новость была не просто хорошей, а отличной. — Викерет уехала утром в Шебедан, намекнет королю Эдриху о возможной вспышке сонной чумы.

Ирвин согласно кивнул. Шебеданский владыка Эдрих был старым другом и союзником: его помощь понадобится, если дело все же дойдет до войны. Он хотел было похвалить посланницу Викерет, но не успел: на лестнице послышались шаги, и Ирвин увидел канцлера Лотара.

“Вот кто решит все наши проблемы”, — подумал он. Лотару было слегка за пятьдесят, но опыта в интригах у него было столько, словно он прожил несколько сотен лет. Из-за многих часов, проведенных за книгами, он заимел привычку сутулиться, носил небольшие очки, смотрел спокойным и добродушным взглядом, часто играл в карты и проигрывал, никак не мог уложить свои взлохмаченные редеющие волосы в приличную прическу, одним словом, всеми силами создавал впечатление этакого простака, своего парня, но все равно было ясно: этот достойнейший господин редкостная змея — и лучше иметь его среди друзей, чем среди врагов. Конечно, если у змеи могут быть друзья.

— Государь, ваэрин, — с поклоном произнес он. — Рад встретить здесь вас обоих, у меня очень важная новость по поводу ее высочества Арьяны.

Ирвин невольно ощутил, как холодеет спина в предчувствии серьезных проблем. Они с братом подвинулись, Лотар сел на скамью между ними — шутки и переговоры кончились, начался импровизированный военный совет. Если отец всеми силами старался отодвинуть Ирвина от дел государства, то Лотар, наоборот, считал полукнязя чуть ли не своим преемником.

— Из достоверных источников мне стало известно, что ее высочество — дочь королевы, но не короля, — негромко сообщил Лотар. — Вам отправили бастарда, государь, и приказывают взять ее в жены. Хармиран не может подвергнуться такому унижению. А унижение — повод избежать благодарности.

— Ваше высочество, пора.

Арьяна осторожно вынула иглу, отложила шприц в металлический контейнер для стерилизации, отметила, что на пухлых щеках спящей трехлетней девочки появляется румянец, и только после этого обернулась к Бейлин.

— Князь ждет вас во дворце, — объяснила телохранительница. — И совет Хармирана тоже. Если вы не приедете, это сочтут неуважением.