Лариса Петровичева – Первоклассная учительница, дракон и его сын (страница 4)

– Я бы попросила вас пойти со мной, – сказала я. – И кого-нибудь еще из слуг.

– Разумеется, – ответил Мадс. Джолион сделал несколько глотков, и он промокнул капли сока салфеткой с таким теплом, которого не подделать. Слуга искренне любил своего воспитанника и жалел его. Пусть уж лучше он будет рядом с нами, чем холодный отец, который тоже окаменел от своей потери.

Бассейн был небольшим – самое то, чтобы научить мальчика плавать. Я проплыла туда-сюда: отлично, вода теплая. Теперь главное, чтобы Джолион хотя бы попробовал подойти к ней.

Но, увидев, куда его привели, Джолион рухнул на пол и заорал – громко, нервно, на одной высокой ноте. Мадс попробовал было поднять его – мальчик извивался в его руках так, что я испугалась, что он разобьет себе голову.

– Нет! – крикнула я слуге, который стоял у пульта управления. – Давайте по-другому. Спускайте воду!

Должно быть, у меня был по-настоящему решительный вид: слуга пробежался пальцами по кнопкам, и вода стала уходить из бассейна. Я поднялась по лесенке, подбежала к Джолиону, который крутился на полу дождевым червяком, и легла с ним рядом, повторяя его имя. Зубы мальчика тотчас же сомкнулись на моем запястье – и сразу разжались, словно он вспомнил, что кусаться нельзя. Я обняла его, прижала к себе: Джолион трясся от ужаса, и я услышала, как клацают его зубы.

– Не бойся, милый. Все, воды больше нет, – повторяла я. – Не бойся, я здесь, все хорошо…

Наконец, Джолион перестал кричать: обмяк в моих руках, всхлипывая и бормоча что-то невнятное. Кайлена можно было понять: если ребенок вот так рухнет на пол при королеве, то министр недолго просидит в своем кресле. Его отправят в отставку при первом же удобном случае – езжай в деревню, лечи ребенка. Особенно если он успел намозолить глаза, но формально до сих пор придраться было не к чему.

Мы встали. Я показала на пустой и сухой бассейн и сказала:

– Видишь? Нет воды. Ничего нет.

Джолион издал длинный прерывистый вздох. Я взяла его за руку, и он не вырывался. Мы медленно подошли к бассейну, и я сказала:

– Садись вот сюда. Воды нет, бояться нечего.

Мальчик послушно опустился на край бассейна, свесил вниз тонкие исцарапанные ноги. Я спустилась вниз и встала перед Джолионом.

– Дай ручку, мой хороший.

Джолион по-прежнему смотрел куда-то сквозь меня, но все же протянул руку – значит, он слышал меня и понимал, чего я от него хочу. Я взяла руку мальчика и принялась массировать пальцы, напевая с ходу придуманную песню:

– Пальчик, пальчик, моя радость,

Ты какой, ты какой?

Пальчик, пальчик, моя радость,

Ты большой, ты большой.

Сначала рука Джолиона казалась твердой, словно вырезанной из дерева, настолько мальчик был напряжен. Я пела, массируя каждый сустав, и потихоньку в руку приходила мягкость. Мадс стоял в стороне, смотрел так, словно боялся спугнуть нас. Закончив массаж, я протянула Джолиону руки и сказала:

– Прыгай!

Он снова услышал меня и прыгнул: я поймала его, и вместе мы неторопливо пошли по дну бассейна. Джолион напряженно смотрел вперед и сжимал мою руку так, словно боялся потеряться. Я бросила взгляд в сторону слуги у пульта: тот кивнул.

Вода стала медленно заполнять бассейн.

Рука Джолиона сжалась на моей так сильно, что я почти услышала, как хрупнули кости. Мадс смотрел неотрывно, стоял так, будто готовился прыгнуть в бассейн и подхватить мальчика. Мы медленно шлепали по воде: Джолион шел упрямо и неохотно, но все же шел.

Интересно, плавал ли он с матерью? Возил ли Кайлен их, допустим, на юг? Я представила, как Джолион бежит по краю моря к отцу, призывно раскинувшему руки, и в носу защипало.

Почему эта драконья харя, черт бы ее побрал, уходит на работу, а не остается с сыном? Денег нет? Да не смешите – того сундучка, который был мне обещан, хватило бы на долгую и безбедную жизнь. Или это слишком трудно, признать, что ты слаб и боишься и презираешь собственное дитя?

Ему нужна только власть. Власть и больше ничего.

Мы шли по колено в воде. Джолион бормотал что-то себе под нос, и хватка его маленькой ладони постепенно ослабевала. Еще один круг по бассейну – и мы направились к лестнице, вытираться и переодеваться.

Мадс смотрел так, словно я совершила чудо.

Глава 2

Хорошенького понемножку.

После того, как мы переоделись, Мадс повел Джолиона в сад: там мальчик сел на скамью, и его безразличный взгляд поплыл мимо яблонь и дорожки, куда-то в ту глубину души, где еще жива была мама. Я прошла по саду: здесь была весна, а не позднее лето, и мне удалось набрать камешки, абрикосовую камедь, крупные яблоневые цветы.

– Зачем это вам? – поинтересовался Мадс, когда я села на скамью рядом с Джолионом и сгрузила свою добычу.

– У меня был однокурсник в институте, – сказала я. – Шизофрения в состоянии ремиссии, он ничем не отличался от остальных, но постоянно что-то крутил в руках. Четки, ручку, что угодно.

– Это такая болезнь? – уточнил Мадс. Я кивнула, осторожно вложила камешек в ладонь Джолиона и сжала руку мальчика в кулак.

– Камень, Джолион. Маленький теплый камень. Попробуй.

Когда я убрала руку, ладонь Джолиона разжалась, и камень упал в траву. Я взяла другой камень и снова сунула его в руку мальчика.

– Он успокаивался, когда перебирал четки, – продолжала я. – У нас еще советуют давать детям перебирать макароны или фасоль. Хорошо для мелкой моторики.

Когда свекровь принималась орать на меня, обзывая дармоедкой, которая села на шею ее сына, я открывала книгу о развитии ребенка и начинала читать. Иногда я невольно задумывалась: почему она не кричала на сына, который так и не научился пользоваться презервативами?

И я не сидела ни на чьей шее. Я продолжала учиться: ходила на лекции, брала дополнительные задания, что-то сдавала экстерном. Моя повышенная стипендия и деньги со скудных переводов шли в общий котел.

– Я могу принести фасоль. Нужно?

– Попозже, – сказала я. К Джолиону отправился цветок яблони: я сгребла в горсть руку ребенка и дотронулась его указательным пальцем до лепестков. – Чувствуешь? Тонкое. Мягкое.

Джолион по-прежнему смотрел в пустоту. Приоткрыл рот. Закрыл. Мадс вдруг удивленно вскинул брови:

– Медир Кайлен? Почему так рано?

Кайлен шел по тропинке, всем своим видом показывая, что делает то, что ему совершенно несвойственно. Одиннадцать утра, рабочий день – а он не в министерстве, а в саду. Кайлен подошел к нам и сказал так, словно искренне старался быть милым и сердечным, но это было ему совсем не свойственно:

– Добрый день. Как успехи?

Я терпеть не могла, когда так спрашивали. Это значит, что человека интересуют только твои победы – но ведь бывают и поражения, и что теперь, засунуть их поглубже и сгореть со стыда?

– Мы были в бассейне, – ответила я. Джолион по-прежнему смотрел куда-то вперед, бледные губы едва заметно шевелились.

Кайлен вопросительно поднял бровь.

– В бассейне с водой? – уточнил он.

– Разумеется, – холодно ответила я. – Пока не плавали, просто походили.

Кайлен присел на корточки, заглянул в лицо сына, словно хотел прочесть в нем подтверждение моих слов. Джолион смотрел сквозь отца, и на лице Кайлена было написано: что я здесь делаю, я же должен быть в министерстве?

– Он сильно кричал? – спросил Кайлен, и его голос едва заметно дрогнул. – Он всегда кричит.

– Сначала да. Потом я нашла способ.

Кайлен выпрямился. Возможно, он ждал, что прямо сегодня Джолион подбежит к нему с криком «Папа, я вернулся!» – и несовпадение реальности с этой мечтой причиняло ему боль. «Подумай о сыне, а не о себе, – мысленно предложила я. – Хотя бы для разнообразия подумай».

– Я думаю, – ледяным тоном ответил Кайлен. – Если бы я не думал, вы бы сейчас здесь не сидели.

Верно. Я сейчас собирала немногочисленные пожитки в кабинете английского языка и отрабатывала бы законные две недели. И в некотором смысле мне было бы намного легче.

– Вы читаете мысли?

– Вы слишком громко думаете.

Мадс заерзал на скамье. Лицо Кайлена обрело холодную отстраненность статуи бога или героя.

– Продолжайте работать, – произнес он так, словно обращался к кому-то из подчиненных. В общем-то, я и была нанятой работницей – то, что меня похитили из моего мира, было уже деталями.

Я злилась на него. Да, очень сильно злилась.

– Конечно, – кивнула я. – Джолион хороший мальчик, я не оставлю его. Не волнуйтесь.

В том, как он сжимал мою руку в бассейне, было что-то, похожее на страх очередной потери. Джолион был птенцом в яйце, и его душа пока не пробовала пробиться сквозь скорлупу, но он понимал, что я рядом и хочу ему добра.

Мне важно было верить, что он понимал.