Лариса Петровичева – Мне тебя навязали (страница 2)

О нем, среднем сыне короля Моргана, говорили вполголоса и с опаской. Сильнейший темный маг своего поколения, безжалостный и кровожадный садист, он наслаждался своей жестокостью. По приказу короля Моргана Рейвенар творил такое, что подойдет разве что страшным сказкам, а не жизни. У него было две официальных любовницы: одна была так глупа и смела, что изменила ему, и он превратил ее в свинью и отдал на бойню. Вторая попыталась сбежать – Рейвенар поймал ее и погрузил в огромное гнездо диких пчел в горах.

Похоже, отец вспомнил именно о нем, потому что его взгляд изменился, словно он вдруг представил что-то невообразимо страшное.

– Ты знаешь про Рейвенара, – сказал он, и Адемин кивнула. – Благодари Бога и всех святых Его, что Морган отдает тебя тихому безобидному дурачку, а не этому чудовищу.

Но разве это утешение? Да, Эрик не был чудовищем, но он и не был человеком. Он был пустой оболочкой, запертой в роскошных покоях. И теперь ей предстояло стать его тенью и верной игрушкой, которой даже о помощи некого попросить.

– Отец… – только и смогла вымолвить Адемин.

Государь провел ладонью по лицу, и блеск в его глазах угас.

– Ты отправляешься через час. Спорить и упираться бессмысленно.

 

***

Двери покоев Адемин распахнулись с оглушительным грохотом, заставив ее вздрогнуть. Служанка, которая закрывала чемодан, поежилась.

Гертруда вошла первой. Старшая сестра, всегда главная, самая высокомерная, привыкшая, что перед ней все расступаются. Сегодня на ней было платье из дорогого вензирского шелка с вышитыми нарциссами – подсуетилась сестрица, уже украсила одежду геральдическим цветком Вендианы. Темно-зеленый наряд превращал Гертруду в змею, которая готовилась к удушающему объятию. Волосы цветом темнее воронова крыла были уложены в сложную прическу, украшенную тонкой диадемой с россыпью желтых бриллиантов – подарком отца на Рождество.

Адемин помнила этот день. Тогда ей подарили лишь скромное серебряное колечко, а Гертруда скривила губы – мол, ублюдок, пусть и признанный, не заслуживает этого.

Зоуи шла следом, легкая, как тень: маленькая змейка ползла за главной змеей. Ее рыжеватые локоны, всегда такие живые и непослушные, сегодня были собраны и строго уложены вокруг головы. В руках она держала веер из темно-синего кружева, украшенного брызгами турмалина – подарок одного из поклонников, отвергнутого, но по-прежнему преданного. Она помахивала им с преувеличенной грацией, будто отгоняла невыносимый запах чего-то гнилого.

–  Ах, вот она, наша милая сестрица, – протянула Гертруда, окидывая Адемин взглядом энтомолога, увидевшего мушку. – Уже собралась? Как трогательно.

Зоуи фальшиво ахнула, прикрыв рот кончиками пальцев.

– Конечно же, она торопится, Герди! Впереди ведь свадьба! Ну, если это можно так назвать.

По спине пробежали мурашки. Адемин невольно сжала складки своего простого дорожного платья, темно-серого и строгого, без украшений, такого невзрачного по сравнению с роскошью, в которую облачились ее сестры.

– Оставьте меня, – прошептала она, и голос предательски дрогнул.

Не оставят. Законные дочери ее отца пришли посмеяться над ней напоследок. Не упускать же такую возможность, правда?

– Ой, ну как же грубо! – Гертруда притворно надула губы, будто перед ней капризный ребенок. – И это после всего, что отец для тебя сделал! Он выдает тебя, ублюдка, замуж за настоящего принца! Пусть и весьма своеобразного, но все же.

– Да уж, своеобразного это мягко сказано, – рассмеялась Зоуи. – Он, говорят, даже имени своего не помнит. Не узнает собственную мать. А еще… – она наклонилась к Адемин, будто собираясь поведать страшную тайну, – ест с пола, как дворовый пес. И трахает свою руку у всех на виду.

Сердце Адемин сжалось.

– Теперь-то ему будет, кого трахать! – развеселилась Зоуи, и Гертруда кивнула. – Может, поэтому она так и торопится?

И сестры залились довольным хохотом.

– Но лучше уж дурачок, который разговаривает со своим отражением в зеркале, правда? – Гертруда игриво подмигнула. – Его старший брат – вот кто по-настоящему ужасен! Ты бы как предпочла, стать пчелиным ульем или свиньей? Ах, да! Ты и так свинья!

Бастардов традиционно называли свиньями, потому что они считались плодом греха и порока. Конечно, Геддевин сразу же признал Адемин своей законной дочерью, он всем сердцем любил ее мать, но никто и никогда не забывал, как и от кого эта принцесса появилась на свет.

А сестры не просто не забывали, но и напоминали.

– Он наверняка будет вам помогать, – Зоуи задумчиво склонила голову набок, словно разглядывала диковинное животное. Казалось, мысли о принце Рейвенаре доставляли ей тяжелое и темное удовольствие. – В конце концов, кто-то же должен следить, чтобы вы оба исполняли супружеский долг.

Желудок Адемин сжался в тугой узел.

– Вон, – выдохнула она едва слышно.

–  Что-что? – Гертруда приложила ладонь к уху, изображая глухоту. – Мы не расслышали.

– ВОН! – крикнула Адемин так, как никогда еще и ни на кого не кричала.

Если бы это только помогло…

Сестры довольно переглянулись, и в их глазах вспыхнуло что-то дикое и радостное.

– О, как невоспитанно! – Зоуи покачала головой, улыбаясь все шире. – Но, дорогая, разве мы в чем-то неправы? Ты все равно отправишься в Вендиану. И будешь ложиться в постель с тем, кто даже не понимает, кто с ним рядом. Раздвигать перед ним ноги и плодить уродов.

– А мы будем молиться за твою несчастную душу, – голос Гертруды был слаще меда. – И радоваться, что отец нас любит и не отдает на растерзание бесноватым!

– Отцу навязали брак с вашей матерью, – выдохнула Адемин. – А мою он выбрал сам. Еще увидите, кому повезло больше.

Сестры уставились на нее, некоторое время молчали, а потом расхохотались в голос и направились к дверям, довольные прощальным спектаклем.

– Ты это слышала Герди? Отец сделал правильный выбор, она такая же помешанная, как ее муженек!

Хлопнула дверь. Адемин без сил опустилась на край кровати и зажала рот ладонью.

***

Перед тем, как отправляться на встречу с навязанной женой на границе, Рейвенар заглянул к брату.

Эрик посвятил утро рисованию. Он сидел на балконе, прямо на полу, на холсте был вид на маленький пруд и белый мостик, по которому сейчас шла их сестра Белла с розовой стайкой своих фрейлин. На звук шагов Эрик не обернулся; Рейвенар поддернул брюки на коленях и опустился рядом с ним.

– Красиво, – заметил он, и Эрик качнул головой. Его лицо было наполнено привычной напряженной сосредоточенностью, словно на самом деле он хотел оказаться сейчас совсем в другом месте.

– Как ты себя чувствуешь?

Рейвенар иногда думал, что в его душе нет части, которая отвечает за любовь – но это было ровно до тех пор, пока он не подходил к младшему брату. Тогда его сердце наполнялось такой томительной тоской и нежностью, что Рейвенар сам себя не узнавал.

Рядом с Эриком он становился совсем другим. Наверно, тем существом, которым его задумал Бог.

– Хорошо, – кивнул Эрик. На холст легли быстрые мазки зеленого, выделяя листву на деревьях, наполняя рисунок теплом и жизнью. – Ты уезжаешь.

– Да, – ответил Рейвенар. – Мне нужно встречать принцессу Адемин.

Ему, разумеется, показали портрет. Девушка, которую отец приказал взять в жены, была тоненькой, словно ветка. Длинные светлые волосы, карие глаза, встревоженный взгляд и припухшие губы – она смотрела так, словно загадывала загадку, словно хотела узнать что-то очень важное.

Судя по одежде, ее не слишком-то холили и лелеяли. В Вендиане в таких платьях ходят мещанки – и это при том, что портретисты всегда льстят и изображают заказчиков в лучшем виде.

– Мне жаль, – произнес Эрик прежним ровным тоном. Он всегда говорил так, словно слова были ручьем, который с трудом пробивался сквозь камни. – Я не смогу стать ей хорошим мужем.

Пару недель назад в Королевской академии наук демонстрировали автоматоны – механизмы, похожие на людей, которые должны были заменить домашнюю прислугу. Автоматоны двигались, кланялись, подавали чай, очищали перила и ступеньки, они были немного жутковатыми в своем сходстве с человеком, но вели себя так, словно постоянно преодолевали какую-то невидимую преграду.

Эрик был таким же. Между ним и миром стояло множество незримых стен, и он пробивался сквозь них, но не всегда у него получалось.

– Все будет хорошо, – сказал Рейвенар.

Когда-то в ранней юности он надеялся, что однажды сможет вылечить брата. И не переставал надеяться сейчас, когда ему было почти тридцать. Но физика магических процессов очень тонкая наука – иногда Рейвенар в отчаянии понимал, что не сможет через нее пробиться.

Он был сильнейшим темным магом своего поколения, но все-таки не богом.

– Пообещай, – Эрик перевел взгляд в парк. Девушки прошли от моста к белоснежной беседке, оттуда летел их свежий заливистый смех, и казалось, будто в мире есть только нежность, любовь и солнечное теплое лето.

– Что угодно, – серьезно ответил Рейвенар.

Давным-давно, когда он был еще ребенком, а всем стало ясно, что Эрик никогда не станет нормальным, таким же, как все дети, Рейвенар сказал: проси у меня все, что хочешь, я сделаю. Возможно, только благодаря Эрику, его беззащитности и надежде на брата, Рейвенар так и не стал до конца тем монстром, которого в нем хотел видеть отец.