Лариса Петровичева – Мне тебя навязали (страница 15)

Только за Эрика.

Рейвенар сел так резко, что связь оборвалась. У Эрика снова приступ, и некому ему помочь. Он представил брата, который лежит на земле, скорчившись и прижимая кулаки к вискам, как наяву увидел перевернутый мольберт и рассыпанные листки и кирпичики акварели, и душа содрогнулась так, словно чужие жестокие руки выворачивали ее наизнанку.

Он поднялся, бросился к тому месту, где раньше была дверь – еще одной особенностью карцера были всегда идеально ровные стены без намека на выход из заточения. Рейвенар ударил кулаком по стене, и камеру наполнил гул, словно кто-то бил и бил в колокол.

Свет сделался еще ярче. Рейвенар впечатал кулак в стену и заорал:

– Отец! Отец, открой! У Эрика приступ!

Слуги сейчас несли Эрика в его покои, лейб-медик Сфорца готовил лекарства, но все это мало поможет, если Рейвенара и его заклинаний не будет рядом. Только он умел примирить внешний мир и душу брата, только он сейчас мог помочь по-настоящему.

– Отец! Отец, ему плохо! – Рейвенар ударил плечом и зарычал от боли. Ударил снова – где-то там его брат погружался в безумие, а его не выпускали помочь!

– Отец! – Рейвенар впечатался в стену всем телом. Отчаяние было как ледяная вода, и он тонул в ней, не в силах отыскать выход.

Его прекрасно слышали. Слышали, понимали и находили особую извращенную радость в том, чтобы не выпускать.

Рейвенар сполз по стене, уткнулся лицом в колени. Самое главное сейчас – хоть немного отстраниться от этого безжалостного света.

А там…

Там он знал, что делать.

 

***

Когда Адемин ударило в голову, она вместе с Динграсс спешила на помощь принцу Эрику.

Эрик, который сидел на скамье у пруда, вдруг прижал кулаки к голове и соскользнул на землю, словно тяжелый куль. Подтянул ноги к груди, свернулся, словно огромный младенец в материнской утробе, и от него повеяло настолько тяжелым отчаянием и такой сокрушающей болью, что Адемин едва не задохнулась.

– Господи, помилуй, – пробормотала Динграсс. – Снова приступ!

Не слишком ли часто? Эрик был прав: при своей доброте и душевном тепле он никогда никому не станет хорошим мужем – и как сейчас Адемин сожалела об этом.

Они с фрейлиной бросились бежать – успели как раз в тот момент, когда перепуганный слуга вызвал лейб-медика Сфорца, коренастого, смуглого и без единого волоса на голове. Сфорца рухнул на колени рядом с Эриком, на ходу открывая свой саквояж, и, выхватив из него пузырек с густым коричневым содержимым, раздраженно бросил через плечо:

– Отойдите, дамы!

Адемин замерла, глядя в лицо Эрика, искаженное немыслимым страданием. Глаза закатились, полоска белка выглядывала из-под век, из уха текла ржавая струйка крови – Сфорца с усилием открыл стиснутые зубы принца и вылил ему в рот жидкость, остро пахнущую пряностями.

Только тогда Аделин наконец-то поняла, какой безжалостной болью наполнена ее голова. Она сделалась яйцом, и невидимый громадный птенец колотил клювом, пытаясь освободиться.

Если бы Динграсс не поддержала, Адемин упала бы рядом с принцем. Боль пульсировала в голове, пытаясь сложиться в гудящий рев заклинаний – тяжелых, способных раздавить.

“Выпусти, – чужая мысль была раздраженной и злой. – Выпусти! Я должен ему помочь! Я могу!”

Адемин не сразу поняла, что слышит голос Рейвенара. Слуги осторожно выпрямляли ноги Эрика, Сфорца пытался отвести кулаки от его висков, что-то ласково воркуя, но принц продолжал стонать сквозь зубы, рухнув в далекий и бесконечно жестокий мир, из которого не было выхода.

“Мое заклинание, – услышала Адемин. – Мы единая система! Открой разум, мы вдвоем сможем спасти его! Ему нужна помощь, разве ты не видишь?!”

И Адемин сама не знала, какой силой, каким чудом сумела твердо ответить:

“Нет”.

Рейвенар осекся. Где бы он ни был, такого ответа он не ожидал.

“Нет”, – повторила Адемин с прежней твердостью. Земля качнулась под ногами, Динграсс усадила ее на скамью, и Сфорца бросил в сторону принцессы очень цепкий, пронизывающий взгляд.

Не только врач в нем определял, кому еще нужна помощь. Послушный слуга своего господина пытался понять, что происходит.

Адемин слабо улыбнулась, махнула рукой: все в порядке, не беспокойтесь обо мне. Динграсс выхватила нюхательную соль из сумочки, мир окутало резкой вонью, и принцесса погрузилась в бесконечно белое, безжалостное.

На мгновение Адемин показалось, что она тонет в облаке. Потом очертания мира начали сгущаться, и она поняла, что находится в ярко освещенной белой комнате без окон и дверей. Стены были мягкими, как в доме для умалишенных – однажды она с сестрами и фрейлинами была в таком, принесла подарки для больных на новый год.

“Рейвенар тут, – подумала Адемин. – Я все вижу его глазами”.

Ее вдруг кольнуло жалостью, как к любому живому существу, которое страдало и не в силах было избавиться от страданий. Человек, который издевался над ней и мучил ее, сейчас был совершенно беспомощен. Рейвенар лежал на полу, свернувшись и закрывая голову, но свет все равно проникал к нему, выжигая глаза. Кругом было много крови – она пятнала идеальную белизну.

Рейвенар мучился – и Адемин бы радоваться его мучениям. Но она не могла. Жалость ушла, осталось лишь легкое чувство, отдаленно похожее на печаль.

“Меня не радует чужая боль, – подумала она. – Я не умею упиваться чужим отчаянием”.

А вслух сказала:

– Ты получил по заслугам. Так тебе и надо.

Рейвенар шевельнулся на полу. Выпрямился, убрал руки от лица и тотчас же зажмурился – свет разъедал глаза.

– Я получил это за то, что сжег руку, которая тебя ударила, – едва слышно проговорил он. По щекам и лбу ползли черно-красные пятна ожогов, и Адемин напомнила себе: я ведь не здесь. Я сижу там на скамье рядом с Динграсс.

Ей очень хотелось в это поверить.

– Сожги себя, – предложила она. – Накажи себя за то, что сделал со мной.

Боль сейчас вгрызалась в каждую клетку Рейвенара, но он все-таки нашел в себе силы, чтобы усмехнуться.

– Мы оба сейчас могли бы помочь моему брату, – печально произнес он. – Спасти Эрика. Тебе надо было только расслабиться и освободить мое заклинание.

Адемин усмехнулась в ответ. Рейвенар, терзаемый в своей тюрьме, видел лишь одно: страдающего брата, которому нужна была помощь. И не понимал, чем все это может кончиться.

– Хочешь показать отцу нашу связь? – спросила она. – Сделать нас обоих его рабами?

Рейвенар с негромким смехом вытянулся на полу, словно сейчас во всей полноте осознал, насколько права его жена.

– Убирайся, – приказал он, скрестив руки на груди. – Убирайся отсюда.

И Адемин выбросило из камеры на скамью в парке. Открыв глаза, она увидела, что слуги уже унесли бедного Эрика, а Сфорца теперь хлопочет рядом с ней, пристально заглядывая в лицо.

– Ваше высочество? Слышите меня?

– Слышу, – откликнулась Адемин. – Мне… мне трудно дышать.

Сфорца кивнул и принялся копаться в своем саквояже.

 

***

– Вы понимаете, дорогая невестка, что не должны мне лгать?

Морган лично пришел в покои сына – Адемин, которая лежала на кровати, слушая, как Динграсс читает о приключениях Лунного рыцаря, тотчас же встала и склонилась в поклоне. Король покосился в сторону фрейлины, и Динграсс убежала прочь.

– Разумеется, ваше величество. Ложь это смертный грех.

– Тогда, – король с усталым видом опустился в кресло и вытянул ноги, – расскажите мне обо всем, что произошло с вами и Софи.

Адемин кивнула.

– Вчера мы с Динграсс гуляли в парке. Их высочества Софи, Лемма, Белла и Джейн начали оскорблять меня… и я тоже не промолчала.

Морган усмехнулся краем рта. Наверно, все эти змеиные развлечения его невероятно забавляли. Сейчас он не выглядел могущественным и властным государем, победителем ее родины – Адемин вдруг подумалось, что Морган очень устал.

Да уж. Пытал собственного сына, притомился.

– Мы обменялись любезностями, – продолжала Адемин. – А потом ее высочество Софи хотела бросить в меня боевое заклинание. И надо мной вспыхнуло облако Харамин.

Морган едва заметно кивнул.