Лариса Петровичева – Госпожа зельевар (страница 9)
– Нету лунной пыли, – растерянно произнес официант. Высокий, чернявый, явный уроженец Пригорного юга, он смотрел на меня и едва не плакал.
– Вон порошок для мытья посуды стоит, – сказала я. – Там один из ингредиентов как раз лунная пыль. Спички неси, выделю ее!
Мной внезапно овладел азарт и восторг. Что-то похожее испытывал мой отец за игорным столом, когда шла хорошая карта, и я прекрасно его понимала. Это было правильное чувство – то, которое способно оторвать от земли. То, которое переполняло, превращая меня в кого-то другого: свободного, могущественного, сильного.
Пересыпав три ложки порошка на салфетку, я подожгла ее: порошок вспыхнул ровным золотистым пламенем и расспылся на две части – черный пепел и крупные белые крошки лунной пыли.
– Стакан воды! – распорядилась я. Робин смотрел так, словно не в силах был оторвать взгляд – я чувствовала, как он смотрит, и это радовало. Нежный запах персика становился гуще, но это уже не имело значения.
Я сгребла остатки порошка со стойки и ссыпала в стакан: пепел остался сверху, а лунная пыль осела внизу.
– Вам уже приходилось это делать? – спросил ректор. Я улыбнулась.
– В таких условиях – ни разу.
Лунная пыль отправилась к соли и лимонному соку. Какое-то время ничего не происходило, а затем послышалось тонкое шипение, и я приказала:
– Всем в сторону! Живо!
Мы отпрянули от стойки – в ту же минуту едва слышно хлопнуло, и над блюдцем поднялось облако всех оттенков сиреневого. Запах персика тотчас же иссяк, и кафе наполнилось свежестью, словно рядом вдруг разлилось море. Я вздохнула с облегчением. Вдохновение, которое овладело мной, постепенно успокаивалось, отступало – и я чувствовала опустошение и легкую печаль.
Та сила, которая была во мне, выплеснулась, спасла нас и ушла. Я смотрела на остатки своей смеси в тарелке и только теперь понимала, насколько сильно устала.
– Ну что там? – недовольно осведомилась Линда. – Дышать можно?
– Как ты? – спросил Робин. Я вдруг поняла, что все это время он стоял рядом – смотрел, как я пытаюсь всех спасти. Что все это время он был по-настоящему взволнован.
– Нормально, – ответила я. Какая-нибудь кисейная барышня из любовного романа сейчас упала бы в обморок на руки кавалеру, но это было глупо. Я обернулась к ректору, улыбнулась и добавила: – Все нормально, правда. Парвезин вступил в реакцию и полностью поглощен лунной пылью. Второй курс.
Бен погладил меня по плечу, и мне вдруг захотелось разреветься. Лечь лицом в подушку и плакать – я сама не знала, почему. Робин смотрел на меня с нескрываемой тревогой и таким же глубоким, искренним теплом.
– Бен, как же нам повезло, что ты пригласил Деллу на пирог, – произнес он. Я покосилась в сторону Линды: та смотрела на нас, презрительно скривив губы. Я ей не нравилась с самого начала, а теперь, после того, как спасла всех, не нравилась еще больше. – Если бы не она…
Бен закивал, и в это время послышался легкий хлопок. Дверь в кафе отворилась – вошла Берта, вытянув руку с зажатой золотой пластинкой артефакта, и ощущение волшебства, которое окутало меня после работы, рассеялось окончательно.
– Живы! – воскликнула она. – Весь замок тряхнуло!
– Живы, – ответил Робин и осторожно сжал мою руку. – Спасибо госпоже Хайсс. Берта, мы же придумаем, как ее наградить?
Глава 4.2
Деллой нельзя было не любоваться.
Она спасала нас с такой энергией, что я не мог не смотреть на нее. Девушка была переполнена отвагой, в ней так и бурлила та магия жизни, которая охватывает в минуты восторга и вдохновения. Смешивая ингредиенты буквально на коленке, она была похожа на ангела… Решительная, красивая, смелая.
Неудивительно, что Линда стала трясти меня, как грушу, едва мы вышли из кафе. Стоило нам зайти в ректорат, как она заявила:
– Даже не смей говорить мне, что все это не подстроено. Я прекрасно все вижу и понимаю.
– Что именно подстроено? – спросил я. Секретарша, госпожа Кокк, давно ушла, ректорат был пуст, и я невольно этому обрадовался: готов был разразиться скандал, и хорошо, что у него не было свидетелей.
– Появление этой девицы в академии! – Линда, которая была белее стены в кафе, теперь разрумянилась, словно после танцев. Глаза метали молнии – в прямом смысле, за головой Линды что-то сверкнуло. Я налил воды в стакан, сел за рабочий стол – так, отчеты по ремонту студенческих комнат, отлично.
Линда оперлась о стол, машинально демонстрируя содержимое своего декольте.
– Я все поняла, Робин. Ты просто решил пристроить свою любовницу поближе к себе. А что, очень удобно! Я удивляюсь даже, почему не сразу в твоих комнатах.
Этого я не стерпел – поднялся, оттесняя Линду потоком даже не магии, своего гнева. Я знал, что от нее можно ждать чего угодно, но таких дрянных намеков…
Моя любовница? В академии? Как бы я вообще посмел крутить здесь романы? И с кем, с девчонкой из леса!
– Следи за языком, – посоветовал я сквозь зубы. Моя злость была такой, что Линда отшатнулась – почти рухнула в кресло для посетителей, демонстративно прикрыв глаза ладонью.
– Следи за своим поведением! – парировала она. – Я сразу поняла, что тут не все так просто. Как ловко придумано – она якобы спасает тебе жизнь и она, ну вот совершенно случайно, так необходимый в академии зельевар! Откуда она взялась в том доме с полным набором зелий? И ты, который всегда презирал женщин-зельеваров, сразу же взял ее на работу! Очень ловко, Робин, очень!
Я почувствовал, как по щекам мазнуло румянцем. Какая дрянь – и как логично и складно все это звучит! Если Линда повторит свою теорию отцу, то вот и повод уволить меня: неравноправные отношения в академии.
Бен мог встречаться с Деллой, в этом не было ничего дурного. Они равны. А вот если бы встречаться с ней захотел я… Да, тут могли бы увидеть много интересного. Такого, что из ректорского кресла я бы летел вверх ногами и больше никогда не работал по специальности.
Но это была лишь часть выступления Линды. Она обозначила позицию – и следующим номером программы будут ее требования.
“Не идти на переговоры с шантажистами”, – вспомнил я одно из правил своего отца, сел в кресло и произнес:
– Ты бредишь. Я работаю здесь не для того, чтобы крутить романы, и ты это прекрасно понимаешь. Тебе просто хочется опорочить девушку и принизить ее подвиг.
Соблазнов всегда много – вопрос в том, как к ним относиться. Можно подумать, в день святого Балентайна, праздник влюбленных, студентки не присылают мне открытки и не зовут на свидания. Но я в академии не для того, чтобы устроить личный гарем – и Линда об этом прекрасно знала.
– Мне хочется, Робин, чтобы ты думал о другом, – процедила Линда. Я прекрасно понимал, что она имеет в виду, но все же уточнил:
– И о чем же ты советуешь мне подумать?
– О том, что твое поведение выглядит подозрительным. С этой девицей в академии сразу же начались проблемы. Сперва промертвие, потом этот провал. Ладно, допустим, она ни в чем не виновата. Но она очень быстро и ловко справляется с этими проблемами – и я уверена, что все не так просто.
– Чего ты хочешь? – спросил я. Был вечер, днем хватило забот и хлопот, а я еще не оправился после падения в болотное окно. Хотелось упасть в кровать и проспать несколько дней.
– Узнать, что она замышляет, – сказала Линда и, поймав мой взгляд, сразу же добавила: – И если госпожа Хайсс ни в чем не виновата, то оправдать ее.
– Она не моя любовница, – сухо произнес я. – Еще один такой грязный намек, и ты отсюда вылетишь.
Линда одарила меня самой очаровательной улыбкой, но глаза остались ледяными. Она понимала, что я не шучу – а я видел, что у меня появился враг.
– Не посмеешь. Я подчиняюсь напрямую министерству магии, – пропела она. Я тоже улыбнулся.
– Посмею. В рамках протокола безопасности я имею право оставить в академии только ее сотрудников. Когда ты, кстати, прислала свои вещи? Кажется, вчера? Возможно, именно с ними и приехало промертвие.
Линда поднялась с кресла. Теперь в ней не было ничего от светской кокетки – на меня смотрела разъяренная ведьма.
– Как ты смеешь говорить мне такое?
– Как
Некоторое время мы молчали. Потом Линда вздохнула и ответила:
– Что ж, Робин, мне жаль. Я была и буду твоим искренним другом, но теперь глаз не спущу с этой твоей зельеварши. Она мне не нравится, и дело не в том, что я испытываю к тебе искреннюю симпатию. Она может быть опасна для академии – и тут, будь уверен, я докопаюсь до правды.
Вздохнув, она отправилась к выходу – у дверей Линда обернулась и добавила:
– И если ты и правда спишь с ней, то лучше перестань. Право же, Робин, я не ожидала, что у тебя настолько дурной вкус.
4.3
Заснуть я не смог.
Тело молило об отдыхе, но голова была свежей и ясной. Проворочавшись в кровати почти до полуночи, я поднялся и стал одеваться. Ночь была лунной и светлой – в такие ночи над садом летали жужбарки, а одного такого жука, пойманного в банку и скованного особым заклинанием, хватило бы для спокойного сна в течение целой недели.
В аптечке было, конечно, и сонное зелье, и снотворные таблетки, но после них у меня всегда болела голова. Я спрятал банку в карман тонкого пальто и вышел в коридор.
Академия спала. Завтра сюда съедутся студенты, и о ночной тишине можно будет только мечтать, потому что во время учебного года академия никогда не спит. Кто-то будет зубрить лекции, расхаживая по коридорам, кто-то станет играть на гитаре, смеяться, разговаривать, назначать встречи, свидания и дуэли. Здесь снова потечет обычная веселая студенческая жизнь – но пока в коридорах и комнатах было тихо, и я чувствовал эту тишину, словно легкое одеяло, наброшенное на мир.