Лариса Петровичева – Госпожа зельевар (страница 25)
– Зельеварение тонкая наука. Да, маги учатся варить зелья, но не все, которые есть в медицинском крыле, можно восстановить, если ты, например, боевой маг или некромант.
– Понимаю, специализация. То есть, в это ваше медицинское крыло может зайти, кто угодно?
– Летом да. Доктор Соданберг уезжает на каникулы, но дверей не закрывает. Мало ли, что может случиться?
– Согласен. И из посторонних никто не пройдет. Не знаю, каким дураком надо быть, чтобы полезть воровать в академию магии.
Мы оба усмехнулись. Должно быть, когда-то молодой полковник любил хорошую шутку и хорошую драку, встречался с красавицами, бывал на дуэлях и попойках – что теперь осталось после того, как он вернулся из-за края смерти? Впереди на скамейке сидела Берта – компанию ей составлял Патрик: свернулся у нее на коленях, подставив голову под гладящую руку, и тарахтел от удовольствия. Когда мы подошли, кот лениво приоткрыл золотые глаза и сообщил:
– Улетели наконец-то. Я зашел проверить, что да как, так драконище чуть меня не разъяснил! Пришлось три миски гречки с мясом съесть, чтоб успокоиться! Чтоб ему Крысиный король хвост погрыз!
– Это же королевский дракон, – объяснила Берта, и кот мявкнул, словно требовал немедленно гладить его и утешать. – К нему нельзя вот так, лапами в морду.
Полковник усмехнулся, покачал головой, одобряя котовью храбрость. Патрик снова приоткрыл глаза, словно хотел уточнить, кто тут хмыкает.
– Откуда я знал, что королевский? Видно, что дрянь невоспитанная, манер не знает.
– Как вы себя чувствовали этим летом, госпожа Махоуни? – поинтересовался полковник. Берта неопределенно пожала плечами, а я подумал было, что не надо бы спрашивать вот так в лоб. Хотя почему нет? Стенли ведет расследование и задает вопросы. Если их враг испугается и как-то себя проявит – что ж, отлично.
Все в моей душе сейчас бунтовало и горело. Я не хотел, не мог верить, что это Берта Махоуни, человек, которому я доверял, как самому себе, сделала прокол в пространстве.
Она любила академию и не могла ее разрушить. Это было так же верно, как то, что за осенью приходит зима.
– Вы знаете, неплохо, – ответила Берта. – Погода была славная, так что моя голова меня практически не мучила. Пару раз ловила жужбарок, не могла уснуть… вот, в общем-то, и все.
Ноздри Стенли едва заметно дрогнули – кот снова приоткрыл глаза и сварливо спросил:
– Что носом водишь? Воздуха никто не портил!
– Какой вы грубиян, господин кот, – заметил полковник, и Патрик парировал:
– Зато живой. Ишь, ходят тут всякие, не лежится им на месте. Расспрашивают приличных людей про всякие глупости. Вот я, достойный порядочный кот! Раз я пошел на ручки, значит и человек такой же, достойный. А к тебе я никогда бы не пошел, смертный ты прыщ.
– Отлично! – обрадовался Стенли. – Используем этого хмурого грубияна как детектор. Кошки очень тонко чувствуют и живое, и мертвое.
Берта очень выразительно посмотрела на полковника – когда она смотрела так на меня в бытность мою студентом, то я сразу же начинал делать то, что велено.
– Хотите сказать, подозревали меня в чем-то дурном? – ледяным тоном осведомилась она, но Стенли было этим не пробить.
– Хочу сказать, что ваша академия в опасности, – произнес он. – И моя задача – найти того, кто хочет здесь все разрушить, и я подозреваю абсолютно всех.
– Прекрасно, просто прекрасно, – сказала Берта, но я видел: она все понимает, не спорит, и готова нам помогать. И она не самовозрожденный мертвец – к такому старина Патрик не пошел бы.
Ведь мертвец не может замаскироваться полностью, чтобы ни одна ниточка замогилья не просочилась. Мне хотелось надеяться, что не может.
– Может быть, вы видели, как кто-то ходил в медицинское крыло? – спросил я. Берта пожала плечами.
– Вроде бы нет. Никто не жаловался, что плохо себя чувствует. Впрочем, я собирала жужбарок в ночь святого Жоффрея и видела, что в одном из окон медицинского крыла горел свет. Но я как-то не уточнила, кто именно там был.
Стенли понимающе кивнул.
– Ночь святого Жоффрея, самое темное время, – произнес он и объяснил: – Меня как раз поднимали в такую ночь. Вовремя успели, мою спину уже начали жрать те, кто ходит под землей…
Берта посмотрела так, словно хотела сказать, что подобные речи не ведут в приличном обществе. Кот на ее руках издал такой звук, словно его стало тошнить.
– Ну вот балда ты, хоть и полковник! Как есть балда! – припечатал он. – Кто про такие вещи в обществе говорит? Чтоб тебе хвост дверью прижало!
Стенли вздохнул и, ловко схватив Патрика за загривок, взял на руки. Кот издал истошный вой, принялся отбиваться всеми лапами, но полковник дунул ему в морду, и Патрик как-то обмяк. Стенли перехватил его поудобнее и сказал:
– Чувствую, что тут варят зелья на свежем воздухе. Пойдемте-ка побеседуем с зельеварами!
11.1
Он был прав: Делла и Бен устроили лабораторию на поляне среди яблонь и, когда мы пришли, работа там кипела вовсю. Фаунс, который помогал переносить вещи, принес и кресло для себя: сейчас он сидел под деревом, перелистывал газету, и когда мы подошли, я услышал:
– Да, на воздухе не так воняет. Ветерок вот, опять же, обдувает, смрад сносит. Вы про мазь не забудьте за мою доброту!
Мы подошли ближе – услышав шаги, Делла подняла голову от колбы, в которую аккуратно пересыпала ингредиенты, и улыбнулась – я улыбнулся в ответ и подумал: интересно, ей понравились цветы?
– Добрый день! – весело произнес полковник, поглаживая кота. – Работаете?
Бен, который ставил пузырьки, наполненные зельями, в коробку, хмуро посмотрел на него, и я вспомнил, что раньше Патрик спокойно шел к нему и давался гладить. Значит, не мертвец.
– Работы невпроворот, – угрюмо заметил он, и я мысленно усмехнулся. Должно быть, Бен собирался провести денек в компании милой девушки на свежем воздухе, и вот на тебе – Фаунс сидит рядом с газетой, ворчит и портит всю малину, как сказал бы Михель.
– Доктор Соданберг злой, как я не знаю, кто, – сообщил Фаунс. – Орал давеча, что твоя мандрагора! Мол, как так: все пузырьки пустые стоят, словно кто-то взял да вылил, что в них было.
Делла кивнула, отправляя очередную колбу на варочную стойку. Взвился голубой огонек, и зелье забурлило. Делла проворно высыпала туда мерку очередного порошка, и зелье сменило цвет с насыщенно-сиреневого на нежно-розовый. Патрик чихнул на руках полковника и заметил:
– Ну и вонища тут стоит! Бедный мой носик! Пусти меня, вредитель ты этакий, пусти!
Стенли посадил кота в траву – одарив всех нас гневным фырканьем, он поднял хвост трубой, да и был таков.
– Ладно, допустим, ему понадобилось зелье восстановления, – хмуро сказал полковник и принялся загибать пальцы. – Варево Миттентиля, капли труп-воды… в медицинском крыле есть труп-вода?
– Нет, – подал голос Бен. Из-за деревьев вышел один из ассистентов и принял у него заполненную коробку. – Она была в лаборатории, покойный Ханибрук сделал вытяжку за неделю до смерти. Она и сейчас там.
Морщина, которая прочертила лоб полковника, сделалась еще глубже.
– Ладно. Дорванинский порошок, проясняющее зелье, зелье вольного зрения, капли быстрого хода, – перечислил он. – Это понятно, этим оживляли меня самого. Но зачем тогда высыпать все остальное? И почему труп-вода не тронута?
Делла кивнула, соглашаясь. Огонь в варочной стойке погас – она сняла колбу и быстро разлила ее содержимое по пузырькам. Бен смотрел на нее, как завороженный – даже не скрывал, что таращится на чужую жену с вполне определенным интересом.
Мне это не понравилось. Совсем не понравилось. Да, все, кто был рядом в тот день, когда я заявил полковнику, что Делла моя невеста, понимали, что это вынужденный брак. И все же Бену не следовало смотреть на Деллу так, словно она была клубничным тортом, а он собирался ее съесть.
Робкий парень осмелел настолько, что совершенно позабыл о приличиях. Бывают же чудеса.
– Она на месте, эта труп-вода, – подтвердила Делла. – Я видела, когда мы готовили лабораторию к инспекции. В описи три малых пузырька и в сейфе три.
Фаунс важно поднял указательный палец.
– Вот! – произнес он. – Всегда говорю: где опись? Вернее, это мне так проверяющие говорят. А я им: а вот она, господа хорошие, и все совпадает. Меня так просто не возьмешь. Что в описи, то и по факту.
– Мне это совсем не нравится, это неправильно, – лицо Стенли посерело, обретая восковую бледность. – Смотрите, как получается. Он погиб и ожил. Используя остаточные знания своей личности, которые не успели угаснуть, решил спасаться. Пошел в медицинское крыло, начал собирать зелья. Интуитивно – мы чувствуем, что поможет нам вернуться. Можем, конечно, напутать с пропорциями, но выберем нужные зелья. Вопрос: как он смог обойтись без труп-воды и куда дел все прочие зелья? Зачем ему, например, снотворное? Или средства от простуды?
Фаунс задумчиво завел глаза к небу. Откуда-то издалека донесся девичий смех и голоса – студенты гуляли, радуясь выходному дню, теплу и солнцу, но чудесный день бабьего лета сейчас казался мне сумрачным и тоскливым. Делла взяла новые пробирки, вычеркнула что-то из списка – Бен проворно протянул ей стеклянную банку с алыми зернами.
– Что, если он их разбил? – задумчиво спросил я. – Представьте: он умер, ожил и не хочет умереть снова. Мечется в кабинете, хватает пузырьки в поисках нужного, отбрасывает те, которые не понадобились. Он просто мог все рассыпать. Потом убрал. Поставил пустые пузырьки, чтобы пустота не так бросалась в глаза.