Лариса Петровичева – Филин с железным крылом (страница 29)

– Ждите меня. Я ларек приберу и приду. Зеркал у нас тут нету, но в Арх-Аман после обеда пойдет караван, я вас туда пристрою.

«Скоро будем в Арх-Амане, – подумала Антия. – Скоро все кончится, и я вернусь». Она представила, как дядя Бриннен ждет ее, как над городом парят спасательные дирижабли, как пахнет кофе на крошечной кухоньке их дома, и горло сжало от тоски.

Антия старалась не думать о Таллерии – зачем лишний раз травить душу? Все это время она усердно загоняла в глубину сердца все, что напоминало о родных краях, но сейчас, когда родные края оказались совсем рядом, ее накрыло горечью.

Ей хотелось вернуться. Груз путешествия вдруг оказался слишком тяжел.

– Спасибо, – кивнул Верн. – Чем я могу тебя наградить?

Лоточник расхохотался, сверкнув на всю улицу золотыми зубами.

– Иди уже! Хватило того, что ты помог моей сестре. А я добра не забываю.

Верн понимающе улыбнулся, снова пожал руку торговца, и они пошли по улице. Голем хрустел яблоком, вид у него был невероятно довольный. Сняв повязку и сунув ее в карман, Верн закрыл глаза и протянул руку Антии.

– Веди меня, девочка. Прямо, никуда не сворачивая. А ты, – он обернулся к Осборну, и тот от неожиданности выронил огрызок, – подаяние собирай. Больные и увечные угодны Бегемоту.

Улица была запружена людьми – одни в разноцветных нарядах, другие в лохмотьях с протянутой рукой, но все одинаково радостные, словно паломничество было не актом веры, а веселым праздником. Вдалеке кто-то заливался монотонными воплями, в стороне Антия заметила крохотный оркестрик, который играл так лихо, что ноги сами пускались в пляс. Артистично работали шулера, предлагая угадать, в каком из трех стаканчиков спрятан алый шарик, промышляли мастера карманной тяги – так лихо, что Антия даже не почувствовала прикосновение к бедру: просто увидела, как в сторону скользнула тень, и поняла, что ее сочли неинтересной.

– Надо же, праздник, – негромко сказала она. Верн кивнул; дородная дама в шелках и кружеве бросила ему монетку – Осборн поймал ее на лету и поклонился.

– Конечно, – так же тихо откликнулся Верн. – Надо же упросить Бегемота, чтобы он помог тебя остановить.

– Странно, что твой друг все-таки нам помогает, – заметила Антия. Чем дальше они шли, тем сильнее ей становилось не по себе. – Я принесла сюда беды и катастрофы, меня бы поймать, да поскорее.

Прямо перед ними взвыла скрипка: смуглые девушки в пестрых платьях заплясали, взметая юбками пыль. Одна посмотрела слишком уж пристально, и Антия потянула Верна вперед. Лоточник был прав: сирых и убогих в толпе хватало, причем Антия видела, что половина из них – просто актеры, которые решили подзаработать.

– Очень многие хотят насыпать соли на хвост Ардиону, – произнес Верн, и Антия увидела, как дрогнули веки левого глаза: он подсматривал. – Вон, видишь впереди белое? Нам туда.

То, что издалека казалось сахарной горой, на самом деле было бегемотом. Белоснежный, украшенный гирляндами цветов и лентами, он походил на торт в витрине кондитера. Запах пряностей и благовоний сделался невыносимым; Антия чесала нос и вытирала глаза – слезы так и набегали. Пробившись через толпу, они нырнули в проулок, где стояли красавцы-бактрианы с ухоженной светлой шерстью и большими горбами: на них грузили алые тюки с товаром. Животные презрительно смотрели по сторонам, поджав толстые губы, словно собирались плюнуть. Чуть поодаль стоял караван-баши в пестром халате, делая пометки в толстой растрепанной тетради.

– Ну, – сказал Верн, возвращая повязку на место, – кажется, нам сюда.

Он не успел договорить. Крылатая тень рухнула в проулок с выцветшего неба – ввинчиваясь в землю, разбрызгиваясь во все стороны пригоршнями синего и золотого, расшвыривая людей, цветы, бактрианов. Внутренний голос, орущий, что надо бежать, спасаться, погнал Антию куда-то вправо, и ее тотчас же окутало прохладной лазурью, едва уловимо пахнущей осенними ягодами.

За запахом пришли тепло и гулкие удары, идущие откуда-то из глубины: тук, тук, тук.

«Ардион, – только и смогла подумать Антия. Чужая рука, сухая и горячая, обхватила ее шею, коготь перстня уперся в горло. – Это он меня держит. Это его сердце бьется».

Нахлынувший на нее страх был таким сильным, что Антия невольно схватилась за руку Ардиона, чтобы не упасть. Сейчас она ничего не видела, кроме лица Верна: белого, опустошенного.

– Ну ты это, слышь, – узнала Антия голос лоточника, который долетал словно бы из глубины. – Не серчай. Жить-то всем охота. Про вас сразу доложили, как только вы у бегемота вынырнули.

Верн не ответил. Мышь поднялась дрожащим от страха столбиком на его плече. Осборн сжимал и разжимал кулаки. Антия представила, как синяя сипуха летела сюда, задыхаясь от ветра, и с трудом удержала нервный смех.

– Это правильно, – негромко заметил Ардион, и Антия поняла, что сейчас все закончится. Она станет очередной каменной девой в мертвом саду. Когда потребуется владыке, на нее наденут алый шелковый плащ и отправят служить. – Привет, брат. Давно не виделись.

– Отпусти ее, – так же тихо произнес Верн. – Просто отпусти, дай нам уйти. Мы спустимся в пирамиду и больше не вернемся.

Ардион рассмеялся. Пальцы мягко скользнули по шее Антии, словно примерялись, как перерубить ее.

– Лучше бы ты не лез сюда, брат, – вздохнул Ардион и резко скомандовал: – Взять. Живыми.

Антия не поняла, откуда в проулке вдруг оказалось столько каменных дев – они высыпали из-за бактрианов, из-за оторопевших от страха зевак, из-за заборов и стен и двинулись в сторону Верна.

«Зажмурься», – прочла Антия по его губам, и оборотень сдвинул повязку.

Мир наполнило гулом и ревом, словно прямо над ними летел исполинский дракон. Ожившие статуи рассыпались дымом и крошевом, земля дрожала, и вонь была такой, что Антия невольно начала скользить в серое марево обморока.

Потом ее рвануло к светлому небу, к солнцу – открыв глаза, Антия увидела, что человеческие фигурки сделались крошечными, как рассыпанные игрушки, и поняла, что летит. Синева стала такой густой, что уже ничего нельзя было рассмотреть.

Антия окончательно опомнилась от боли в руках. Опустила глаза и увидела, что стоит на балконе, сжимает металлическое перильце изящной ограды. Внизу раскинулся пышный сад – зеленели деревья, в траве пестрели сочные мазки цветов. Солнце двигалось к горизонту и было уже не опаляющим, а спокойным, почти ласковым. Откуда-то справа доносилось птичье пение.

Мир был чистым и свежим. Мир был счастливым.

– Иди сюда, Антия, – услышала она голос Ардиона. – Не бойся.

На мгновение ее охватила злость – настолько сильная, что уши наполнил звон. Обернувшись, она увидела высокие, распахнутые настежь двери, прозрачную синеву оконных стекол – Ардион устало опустился на диван, вытянул ноги и повторил:

– Иди сюда. Я не хочу тянуть тебя силой.

Антия разжала пальцы, вошла в небольшой зал, который во дворце ее отца мог бы служить местом для частных встреч. Пушистый ковер на полу, в котором утопают ноги, картина с непонятным рисунком из цветных пятен, ваза с пионами и розами – все так и дышало спокойствием и легкостью.

Охота подошла к концу.

– Что с Верном? – спросила Антия, понимая, что вот-вот расплачется от отчаяния, такого глубокого и жестокого, что сердце почти останавливалось. – Что с Осборном?

Она тотчас же одернула себя: не сметь плакать. Человек, который собирается ее убить, не должен увидеть ни слезинки. Эта стойкость была единственным, что еще у нее осталось.

Ардион устало откинулся на спинку дивана, похлопал по шелку рядом с собой. Антия вспомнила: таким жестом мама подзывала свою собачку.

– Осборн – это та глиняная куколка? – Ардион едва заметно улыбнулся, и Антия почувствовала, как невидимая петля захлестнула ее шею и потащила к дивану. – Понятия не имею.

Она упала на диван, схватилась за шею – петля соскользнула, и ей удалось сделать вдох. Ардион снисходительно усмехнулся.

– Ну вот, так гораздо лучше. Здравствуй, Антия. Как себя чувствуешь?

Надо же, какая трогательная забота! Некоторое время Антия смотрела на игру золотых искр в синеве мантии Ардиона и думала, как бы поязвительнее ответить, а потом повторила:

– Где Верн?

Ардион покосился на картину, словно хотел что-то прочесть в мешанине цветных пятен.

– Разрушил почти всех моих воительниц. Ушел. Но я бы сейчас о нем не волновался.

– Конечно! – Антия не сдержала усмешки. – Меня должна заботить моя собственная судьба.

Обсуждать тут было нечего: она понимала, что жить ей осталось недолго, как бы мелодраматично это ни звучало. Вот только почему Ардион медлит? Почему смотрит так, будто хочет не просто убить, а заглянуть в душу и присвоить?

– Не совсем, – улыбнулся Ардион. – Ты понимаешь, что сейчас могла бы бежать с моими гончими за филином?

«Понимаю», – подумала Антия. Представила, как проминается земля под каменной поступью, как холодит плечи шелк плаща и как страшно это подобие жизни. Неудивительно, что та девушка, которую они похоронили в горах, предпочла посмотреть в глаза Верна.

– Ты до сих пор жива только потому, что я хочу разобраться, – Ардион говорил очень спокойно, словно обращался к животному или ребенку. – Что именно нас связывает? Как это можно использовать?

– Я не знаю, – прошептала Антия. – Я просто увидела тебя во сне в той пещере… и все началось.