Лариса Львова – Драма на трех страницах – 2 (страница 4)
Дзынькнули разбитые стёкла. Что-то бухнуло, и старенький заборчик, который разделял огороды, с натужным скрипом и треском свалился на кабачковую грядку. Вспыхнуло дворовое освещение – это на крыльце появилась Фира.
Меж тем к разбушевавшимся женщинам спешил Дуля, ласково и укоризненно приговаривая: «Желека… Шизель…»
И тут грянул залп ругательств с крыльца. Фира не постеснялась в выражениях. Цыганки, увидев в её руках мобильник, быстро растворились среди частокола сорняков на Дулином огороде. Сам же гостеприимный хозяин разгромленного дома и заросшей земли жалобно тянул, глядя на Фиру: «Инада… Иричка… инада». Степаныч отчего-то раздражался, когда слышал это «инада». Как бы то ни было, но соседский лепет всегда умиротворяюще действовал на грозную Фиру. Она высказывалась всё медленнее и наконец почти спокойно закончила:
– Сам знаешь, только один мой звонок участковому – и на тебя дело заведут. Отправят в психушку, а твой гарем – в тюрьму.
Дуля уже перелез через рухнувшие доски и, склонив голову к левому плечу, сказал: «Исидись, Иричка».
Как так «не сердись»! Фира набрала воздуха в грудь, но с шумом выдохнула и удалилась в дом.
Степаныч с Дулей быстро управились с прикручиванием досок к столбам многострадального забора. Обменявшись прощальным рукопожатием, Степаныч спросил:
– На что тебе этот табор в доме? Гони шалав, пока они тебя не подставили.
– Упят… ильна упят, – застенчиво ответил Дуля.
Во дворе погас свет, ажурные занавески окрасились разноцветными сполохами, раздались приглушённые выстрелы. Это Фира села досматривать сериал. Пора и Степанычу домой, но отчего-то не хотелось…
– С чего ты взял, что они тебя сильно любят? – спросил Степаныч. – От ментов, поди, скрываются. Может, их из-за краж или наркотиков разыскивают. Вот они и решили у тебя пересидеть. А ты – любят, сильно любят.
Дуля растянул губищи в улыбке, зажмурил свои небольшие глазки и произнёс:
– Упят, акриста.
Степаныч от всей души сплюнул на рассадно-перегнойное месиво и отправился в дом, радуясь, что Фира не слышала соседа. Ишь ты, любят его, как Христа… А Степаныч – атеист по жизни, только вот жена с этим смириться не может.
Он проспал чуть ли не до девяти часов утра. Разбудил запах блинов. Фира похвалила мужа:
– И когда только успел поправить грядку? Молодец. А я полночи провертелась, не могла уснуть. Ну, думала, Галька разорётся из-за этих кабачков.
Степаныч недоумённо уставился на жену. А она, быстро перебегая от плиты к холодильнику, затрещала:
– Гляжу и глазам не верю: ни один не выпал, два к колышкам тряпочками подвязаны. Ровненькие, кажись, даже подросли.
Степаныч выскочил на улицу. Кабачковая грядка топорщилась бодрыми тёмно-зелёными листьями. А вчера он чуть не упал, поскользнувшись на раздавленных растениях. Надо же, на одном из них распустился ярко-оранжевый граммофончик. Подымив безвкусной сигаретой, Степаныч отправился заканчивать завтрак. Мрачно жуя блины, подумал: за десять лет так и не выяснилось, что за человек этот Дуля – то ли конченый идиот, то ли святой… Согласно пожизненному атеизму, выходило первое. Но иногда мнилось совсем другое.
Фира, управившись со стряпнёй, сказала Степанычу:
– Ты это… пригласи Дулю на блины. Вишь, какая гора?
Самим не осилить.
Степаныч согласно кивнул, но жена не успокоилась:
– Нет, лучше я схожу за ним.
Через пять минут она явилась без соседа. Степаныч всполошился и помчался к тётке Дарье. Вместе они два часа прождали участкового возле опорного пункта полиции. Участковый искренне взволновался из-за пропажи инвалида, поехал на «газике» к трассе, но быстро вернулся с заплаканным, молчаливым, потерявшим улыбку Дулей. Оказалось, что инвалид со слезами на глазах махал рукой всем проезжающим. С тех пор бедняга, из которого словно вынули душу, не проронил ни слова, тоскуя по сбежавшим цыганкам. Каждое утро провожал мчащиеся мимо Средней Елани автомобили. И вот что странно: на этом отрезке областной магистрали не стало дорожно-транспортных происшествий.
Совсем. Словно бы Дулины слёзы смыли с четырёх полос движения все грехи и несчастья.
Ноябрьским сереньким утром Степаныча разбудило кошачье мявканье. Со сна подумалось, что жена опять закрыла Мульку в подполе. Степаныч подскочил и осоловело уставился на жирную кошку, которая шлёпнулась с кровати на пол и поленилась запрыгнуть обратно. Что за чёрт? Через минуту раздался требовательный стук в дверь.
Степаныч почувствовал, как быстро и тревожно забилось сердце. Фира приподнялась в постели и спросила озадаченно:
– Вроде ребёнок плачет? Иди, посмотри, старый…
Фира ошиблась. Плакали два младенца. На крыльце широко улыбался Дуля, держа в каждой руке по кульку, свёрнутому из плохоньких застиранных одеялец.
– Желека… Шизель… – объявил счастливец и почмокал, показывая, что новорождённым нужно молоко.
Вот, значит, как… Цыганские шалавы подбросили инвалиду ненужных младенцев.
Фира радостно погрузилась в заботу о подкидышах и вовлекла в богоугодное дело чуть ли не всё село. Дуля расцвёл и помолодел, с умилённой улыбкой наблюдая, как бабки кормят, купают, пеленают малышек. Участковый съездил в город, а на следующий день в Среднюю Елань нагрянула комиссия. Фира и Дарья встали на защиту Дулиного семейства, но старух уболтали помочь изъятию младенцев. Ведь инвалид детям никто и вообще слабоумный, хоть и при деньгах. Дарья, пряча глаза, объяснила Дуле, что нужно притащить из её дома старую кроватку, которая уцелела после внуков-близнецов. Дуля радостно побежал за дитячьей мебелью. А когда вернулся, нашёл только четыре полосы автомобильных следов.
Фира и Дарья рыдали на веранде, Степаныч метался возле них, пять раз пытался выйти к соседу, но… так и не смог. Дуля исчез в этот же день. Сначала всем показалось, что село осиротело. А потом привыкли.
Прошло ещё десять лет. Соседский дом почти рассыпался, а огород пошёл ямами. Однажды к участку подъехали чёрный джип и минивэн. Из машин выбрались две молодки с девчонками-подростками и группа рабочих в спецодежде известной строительной фирмы.
Степаныч, тетёшкая долгожданного внука, подобрался к забору поближе, стал наблюдать и слушать.
Внезапно из чёрного дверного проёма, обмотанный паутинной куделью, под июльское солнце шагнул… Дуля. Протянул руки к красоткам с детьми и вымолвил: «Желека… Шизель». Женщины бросились Дуле на шею и заголосили.
Строители зашныряли по участку. Дуля сиял и словно обнимал всё вокруг мокрым взглядом. Увидел через забор соседа и заспешил к нему, умудряясь не запутаться в высоченной траве и не угодить в ямы: «Паныч…аагой…» Степаныч позвал невестку: «Галина! Дитя возьми». Растолстевшая Галина выплыла на крыльцо и нехорошо прищурилась на суету. Она давно хотела купить соседний участок, но не удавалось. Молча взяла ребёнка, прошла в дом и открыла кухонное окно – подслушивать, ну как без этого?
– Дуля… соседушка… ты где пропадал-то? – спросил Степаныч, пытаясь проморгаться.
– Нет, ниаадал, – ответил Дуля и показал на свои глаза,
– инада, Паныч, инада.
– Повезло тебе, Дуля, – всхлипнув, сказал Степаныч.
– Ты счастливец… Встретился со своими… Желекой и Шизелью… Мож, и мою Фирку вернёшь? А? Хоть на минутку… внука показать…
Больше Степаныч не смог сказать ни слова, утёр разбухший нос о рубаху и затрясся в беззвучных рыданиях.
– Иричка… еде-еде, – тихо ответил Дуля.
– Да… Фирочка везде, – откликнулся Степаныч.
Он долго стоял, опустив голову, не поднимая глаз на соседа.
Тёплый ветерок то теребил волосы на затылке – «стричься пора, старый»; то вроде как трогал за плечо – «пора обедать, суп стынет»; то влажно дышал в сухие губы. Степаныч зажмурился и подумал: может, ему всё почудилось? Вот откроет глаза – и не увидит ничего, кроме бурьяна и чёрной от времени развалюхи. Тогда он сказал: «Верую!» Решительно, прямо глянул перед собой и улыбнулся обеспокоенному Дуле.
Лидия Мельнечук. ВСЕГО ОДИН ЧЕЛОВЕК
– Кажется, я смогу вам помочь, – доброжелательно произнёс УС-2026.
Мой желудок подскочил к горлу.
– Бесплатная врачебная помощь положена трудоспособным гражданам, чья профессиональная деятельность направлена на улучшение качества жизни, – продолжал андроид, на «лице» которого застыла доброжелательная маска, – ориентирована на благо и процветание государства, а также…
Я ждала, пропуская словесный поток мимо ушей: такие речи уже выучились наизусть.
– Пожалуйста, заполните анкету на лицо, за которое подаёте заявку.
Аккуратный палец робота подвинул мне тощую стопку бланков.
Я закрыла глаза.
Дело даже не в том, что месячный доход Али меньше, чем стоит задница этого андроида. И не в том, что Аля – воспитательница. Дело в том, что Аля –
Будь на месте Али я, весы, возможно, и качнулись бы в мою пользу.
Я отодвинула пустые бланки и закрыла дверь с той стороны.
* * *
Дома Аля лишь взглянула на меня – видимо, поняла всё по выражению лица. Я не могла сказать ей, что очередная попытка провалилась. Чтобы хоть чем-то заполнить тишину, ткнула в пульт мультивизора.