Лариса Лазарова – Номер люкс: тайны включены в стоимость (страница 4)

Разная у всех молодость, лично у меня не было ни минуты свободного времени. Во-первых, я работала. Секретарем деканата. Здорово? По-моему, отлично. Во-вторых, немного пописывала «в стол». Спрятаны, наверное, эти мои стихи, статьи и рассказы где-нибудь на антресоли. Ждут своего часа. Дождутся ли? В-третьих, успешно обучалась в университете на заочном отделении филфака. В-четвертых и последних, у меня всегда была куча друзей-мальчишек. Меня считали своей и не обижали. Хотя, когда я смотрю на свою фотографию в паспорте, хочется громко рыдать. Откуда у всех юных такие носы и уши? И куда они потом деваются?

Надрывается телефон. Это Квася. Она проснулась и почувствовала приступ ностальгии по родной работе. Постепенно все работники комплекса становятся фанатиками производства. Потому что это образ жизни.

– Команду Мистера Родика видела?

– Нет пока. Опять у нас живут?

– И не только живут, но и как развлекаются! Шикарно!

– Все приехали, без изменения состава?

– Без. Да и кто им нужен? Кроме нас, конечно.

Мистер Родик был Родионовым. Он извечно сопровождал американскую делегацию, разъезжающую с нефтяными делами по северу нашей области. Никогда не пропускал случая завезти свой маленький мужской коллектив немного расслабиться в нашей обители. С его слов, отдыхал душой и мог расслабиться только здесь. Каждый в отдельности и все вместе они были колоритной компанией. Высокий белокурый и порядочный Стив. Взбалмошный юный шоколадный Джамайка. Солидный здоровенный Билл в круглых очках и с лихо закрученными кверху тонкими усами а-ля Сальвадор Дали.

Бородатый Мистер Родик без конца хохмил то по-русски, то по-английски. В День Независимости они разводили на берегу озера небольшой костерчик, что-то чертили на песке и ставили маленькие американские флаги. После чего пели нестройными голосами гимн и угощали всех желающих шампанским. С одним условием – пить из горлышка. Желающие выдыхали пену через нос, и все веселились. Кто как умел.

У американцев чувствовалось страстное желание стабильности. Заказывали они всегда одни и те же номера, ели те же блюда, парились в одной и той же сауне. По слухам, оплачиваемые дамы также были у них одни и те же. Чего не знаем, того не знаем.

– Стив – прелесть, – заявляет Квася.

Молчу. Что я могу ей ответить? Квася задумала недоброе. Бедный Стив.

– Я вчера смотрела фотки, он показывал: такой домина во Флориде!

– А почему не в Рио-де-Жанейро? – криво усмехаюсь я.

– Это же не там? – удивляется моей неосведомленности Квася. – И еще он любит гольф.

– Мне уже падать в обморок от счастья?

– Том, ты чего?! Слушай, а знаешь, кто сталкерит Большого Билла? Умрешь!

Большой Бил по наивности в первый приезд заявил, будучи очень нетрезвым, что больше всего на свете ему хочется жениться на русской красавице. Из всей команды он единственный представитель иностранного клана неженатых мужчин. Что было! Претендентки слетались со всей области. Живая очередь! Трагедии и крики над озером: «От чего люди не летают как птицы?!»

Очнувшийся от пьяной амнезии Билл, вопил, с перепугу все перепутав, на плохом английском и хорошем русском, что его неправильно поняли. Он просто, в качестве примера. Нормальный персонал комплекса валялся от смеха месяц. Ненормальный ждал своего часа. Когда посторонние были выдворены за досягаемые пределы и пара-тройка заездов американцев уже прошли без эксцессов, кое-кто из персонала стал проявлять дружескую заботу о «бедном несчастном заброшенном душке». Душка так постепенно обнаглел, что начал вести себя, как королевская особа. Билл наслаждался проявлением знаков внимания к своей персоне в самых неожиданных местах. И, по заявлениям сплетника Родика, в Америке бесстыдно распускал легенды о своей привлекательности среди рашн герлз. Вообще-то наша смена наблюдателей просто еще раз убедилась, что мужские компании сплетничают ничуть не меньше, чем женские. А может, и больше.

Мы с Квасей искренне веселились, когда Билл притаскивал нам глубоким вечером пакеты с плюшками от почитательниц и просился посидеть часочек в нашей комнате, так как его номер был оккупирован.

– Зоя!

– Да ты что!?

Зоя – наша достопримечательность. Бухгалтер до кончиков ногтей, у которого чувство ответственности обычно перебивает все остальные. Так же она являет собой пример воинствующей девственницы. Не знаю, как в плане физиологической девственности, но морально она была чиста. При ней Сан Саныч сникает и, краснеет залысинами, пытается объяснить, почему ту или иную простыню, полотенце и что-то там еще надо списать и утилизировать. Зоя слушает с видом оскорбленной невинности душещипательные рассказы горничных о рухнувших кроватях. Недрогнувшей рукой подписывает акты о списании испорченного инвентаря в ванных комнатах. Следит за сантехниками, в миллионный раз прочищающими слив бассейна от медико-резиновых изделий. Наблюдает дезинфекцию сауны. И при этом она чиста, как брильянт. И никто не смел при ней даже намекнуть о произошедших беспорядках. Вот такая наша Зоя. А тут охальник Билл.

– Ты представляешь, подкарауливала его в коридоре, как будто пришла делать инвентаризацию. Он, доверчивый, впустил ее в номер. Ты умрешь! Они вместе спустились к ужину! К ужину! И вообще, я подозреваю, сегодня она все еще там! Нет, ты представляешь!

Я совершенно не представляю Зою в качестве коварной соблазнительницы. Марь Петровна пожала плечами:

– Чему вы так удивляетесь? Умненькая девочка, пора устраивать свою судьбу. Это что ты, что Квася, до седых волос будете над приличной партией хихикать. Одна так и проживет короткий бабий век со своим алкоголиком. А ты в девках помрешь. Хоть раз для приличия надо фамилию сменить. Обедай иди. Да хоть губы-то накрась.

Глава

5

Михаил ждал меня у входа. С таким же огромным букетом. Дубль два. Смешно. Пришел, увидел, и все. Она упала к его ногам после второго букета. Он накрыл ее пакетом. Что ж. Все сходится. У гостей нашего комплекса нет возможности для длительных прелюдий. Надо быстро победить и ехать дальше, в поиске новых приключений. А у работницы комплекса профессиональная деформация. Никому не верю, ничего не слышу, никому ничего не скажу. Поэтому приезжие – это не серьезно. Местные надежнее. Наверное. Или нет.

В «Корейском» стоит полумрак. Чуть дымят сосуды с благовониями. Фонарики разливают мягкий оранжевый свет.

Оранжевые салфетки в тонких бокалах завернуты в виде цветов лотоса. Традиционные, как маленькие пиалы, чашки. Пахнет острыми пряностями. Играет нежная азиатская музыка. Михаил на фоне этого благолепия смотрится вполне сносно.

– Тома, я давно за вами наблюдаю. Вы такая таинственная, хрупкая. Я готов Вам помочь, укрыть от ненастья. Вам совершенно не место в этой клоаке.

Я улыбаюсь и натренированно смотрю ему в переносицу. Киваю головой на каждое слово. Защитник. Благодетель. А руки у него ухоженные, без следов тяжелой физической работы. Хотя о чем это я? Те, кто с физической работой, к нам не ездят.

Он берет мою руку, начинает гладить пальцы, завораживающе глядя в глаза. Это он меня обольщает. Мама дорогая! Вдруг обольстит! И что тогда? Что скажет Марь Петровна? А Сан Саныч? Люди добрые, что же это делается, прямо среди белого дня, бесстыжая администраторша тянет в постель почтенного гостя нашего комплекса. Причем сейчас и здесь.

– Том! А ты о чем сейчас думаешь? – Михаил с интересом смотрит мне в лицо. – У тебя вид такой, э-э-э, значительный.

– Прости-те, думаю о превратности судьбы.

Михаил заинтригован.

– И что там, с превратностью?

– «Судьба ведет того, кто согласен, и тащит того, кто сопротивляется».

– Шекспир? – с уважением говорит Михаил.

– Почти. Сенека.

Молчи, дура, говорю я сама себе. Что я за наказание такое.

Официант с длинной черной косой приносит салат из побегов бамбука и черных грибов. На овальном блюде королевские креветки, запеченные на углях. Утка по-пекински. Блинчики на блюде выглядят обворожительно. У-у, девушка, как вас обедают! Ну, Марья Петровна, глаз-алмаз. Миша вынужден отпустить мою руку и взяться за палочки. С интересом повертел, попытался использовать, как острогу при ловле рыбы. Тут же возник официант с европейскими приборами. Что ж, покажем дяденьке класс. В принципе, палочками даже кашу и борщ есть можно. Если предварительно потренироваться. А еще лучше съездить пару раз, к основателям всего этого великолепия. Мишик смотрит на меня с нескрываемым восхищением.

– Томочка, вы волшебница. Я же прекрасно помню вас года три назад. Небо и земля.

Стоп. С чего бы это ему меня помнить? С нами, так называемым персоналом, случайные заезжие не церемонятся. А уж как отпраздновали, так и совсем из сердца вон, с глаз долой.

Поглядываю на дяденьку с интересом, не забывая культурно, но резво уничтожать деликатесы. Совесть надо иметь, Марья тоже голодная. Обеденное время у нас одно на двоих, если я вовремя не вернусь, она останется голодной. Плохо это, голодный человек – злой человек. Михаил странный какой-то. Просто герой-любовник доперестроечного периода. Еще стихи читать начнет. Но без поэзии обошлось. Три года назад я даже территорию комплекса знала плохо. Казалось, выйди за крыльцо административного корпуса, и все. Потеряна навеки.

– Мы ведь у вас с самого первого дня останавливаемся. Если высокие гости – только к вам. И всем коллегам приезжающим рекомендуем.