Лариса Кириллина – Двойник (страница 11)

Мы с Иссоа отлично поняли, что я имела в виду под «глупостями». В родственных семьях Киофар, Саонс и Ниссэй намечались на редкость сложные конфигурации личных симпатий, с которыми взрослые пока кое-как справлялись, но были уже начеку. Лаон Саонс испытывал нежные чувства к веселой плясунье Файолле, однако поощрять их сближение не стали бы ни Илассиа, ни Иссоа, поскольку Лаон – сын, а Файолла – внучка доктора Келлена. Родство слишком близкое. Вдобавок Файолла – совсем еще девочка, ее желание красоваться и нравиться распространяется на всех знакомых юношей и мужчин, и Лаон не должен строить иллюзий, будто за невинным кокетством принцессы скрывается настоящее чувство. Точно так же Файолла любезничает с мальчиками-одноклассниками, со старшими кузенами – Ульфаром и Массеном, и вообще с кем угодно, включая барона Максимилиана Александра.

Наиболее подходящей парой для Лаона могла бы стать влюбленная в него Иланна, дочь Ассена с Маиллой. Тут у родителей – никаких возражений: они сверстники, оба из видных семей, состоящих в формальном, однако не кровном родстве. Да и в характерах есть определенное сходство: Иланна – девушка благовоспитанная, спокойная, сдержанная, хотя по-своему волевая и очень целеустремлённая, не то что вертушка Файолла. Она, вероятно, увидела в Лаоне будущего супруга и начала постепенно его обхаживать и бережно приручать.

Но тут нежданно нарисовался еще один треугольник. Иланна – предмет безответной привязанности Ульвена. Вначале он относился к ней как к милой подружке по детским забавам, хотя она его постоянно осаживала, не выдерживая натисков столь бурного темперамента. Потом, когда Иланна стала изящной хорошенькой девушкой, Ульвен принялся за ней откровенно ухаживать – и наткнулся на стену льда. Чем настойчивее он стремился покорить ее сердце музыкой, тем больше она от него отдалялась. Вместо прежнего «ты, Ульвен» принялась говорить ему «дорогой кузен», и всем своим видом показывала, что нисколько не одобряет столь публичного способа выражения чувств. «Пожалуйста, дорогой кузен, воздержись от упоминания моего имени в текстах и названиях твоих композиций!»… – «Хорошо, а если я заменю «Иланна» на «Вианна» – так можно?» – «Нельзя. Получится, будто ты, милый друг, воспеваешь на все лады мою бабушку. Это совсем неприлично!»… – «А если я переставлю буквы и назову героиню песен «Лианна» – пойдёт?» – «Не пойдет. Все легко догадаются, кто это». – «Тебе неприятно?» – «Мне не нравится, когда обо мне говорят посторонние. И обсуждают какие-то выдумки».

Иланна не посещала его концертов, уверяя, будто не разбирается в музыке и устает от громких звучаний. Зато она могла подолгу сидеть поблизости от Лаона и молча за ним наблюдать или вовлекать его в тихие разговоры о школе, семейных делах или о чем-то абстрактном, вроде погоды, природы и близкой ему биологии. Когда Ульвен встревал между ними, Иланна смотрела на принца как на невоспитанного мальчишку, и порою не удерживалась от назидательных выпадов. Ульвен обижался, но долго сердиться не мог. А Лаон совсем не хотел с ним ссориться, ведь Ульвен – его друг, и он – брат несравненной Файоллы… Не приглашать на семейные встречи Иланну приличия не позволяли. В результате страдали все трое.

Собственно, из-за накалившихся отношений влюбленных подростков Иссоа и разрешила старшему сыну отправиться в космическое путешествие. Пусть Ульвен развеется, увидит другие миры, вкусит заслуженной славы как музыкант и артист. А вернется он повзрослевшим, поумневшим и, вероятно, забывшим про безответное чувство к кузине. Никакого «сюон-вэй-сюон» между ними воссиять не могло, оно требует безусловной взаимности. К тому же все они очень юны – отроки и отроковицы, только-только начавшие открывать для себя дурманящее притяжение Эроса. Старшие постоянно внушали им: вы – родственники и друзья, это главное, а прочее может еще измениться, нельзя с ранних лет отсекать никакие дальнейшие варианты событий, избегать расширения круга знакомств и давать опрометчивые обещания.

Я прилетела на служебном флаере, приземлившись рядом с домом семьи Киофар, – это не позволялось никому, кроме самых важных особ. Помимо водителя, меня сопровождал Сэргэ, выполнявший теперь роль охранника (он был обучен основам этой профессии). Официально у Хранительницы личных бодигардов в штате не значилось, в них не видели необходимости, и вдобавок они привлекали бы нежелательное внимание ко всем моим выходам в свет и служебным перемещениям. Однако нужными навыками владели и мой муж Карл, и мой брат Виктор, и личный помощник Сэргэ. Считалось, что этого совершенно достаточно.

Внутрь дома никого из служащих, естественно, не впустили, но я разрешила моим спутникам ненадолго отлучиться в кафе, купить там еды и напитков, а потом дожидаться меня во флаере или где-то поблизости.

Все члены семьи Киофар уже собрались.

Мы расположились в зале, где Эллаф и Ассен установили экран для просмотра видеозаписи.

– Дорогие мои, – сказала я, еле справляясь с волнением. – Вы сейчас увидите нечто немыслимое. Постарайтесь не дать волю чувствам. Мы с Маиллой уже прошли через этот кошмар. И мы обе ручаемся: наш собеседник – не он. Не верьте глазам, верьте разуму.

– О ком ты, Юллиаа? – изумилась Иссоа.

Ассен уже знал, но молчал. Эллаф, встревоженный моим угрожающим предисловием, взял жену за руку, словно бы передавая ей часть своих сил.

Илассиа сидела, притворяясь бесстрастной. Как всегда, безупречно одетая, царственная и внутренне скованная.

Три женщины, любившие Ульвена и любимые им. Сестра. Жена. Ученица. Ах да, еще и четвертая – Маилла, племянница. Но с Маиллой его отношения не настолько сложны. Без «сюон-вэй-сюон».

– К нам прислан двойник. Симулякр. Биокопия умершего Ульвена.

Ну, вот и выговорила.

– Мы должны разобраться в этой темной истории. Внешнюю часть расследования взял на себя Межгалактический альянс. А всё, что касается Тиатары, поручено мне, куратору. Да, дорогие. Я отныне – куратор. Не знаю, временно или уже навсегда. Принимая должность Хранительницы, я знала о такой вероятности.

Последовал молчаливый поклон всех присутствующих, включая императрицу. Я тоже почтительно поклонилась.

– Сейчас мы увидим запись длинного разговора двойника со мною, Маиллой и бароном Максимилианом Александром. Я уже заказала экспертизу Камелии Древич, она готовит сравнительный психопортрет двух личностей, настоящего Ульвена и клона. В ее беспристрастности никто не усомнится, ведь она не находилась в столь тесных отношениях с ним, как все мы. Конечно, будет собрана и другая комиссия, из коллег Ульвена по Колледжу космолингвистики и Тиамуну. Но без вас, ближайших родственников, никакие выводы не будут считаться полными и достоверными. К тому же он намерен после окончания карантинного срока поселиться здесь, в этом доме.

Тишина была не просто мертвой, а словно в космическом вакууме. Мне казалось, будто мой голос падает в пустоту, не порождая никаких звуковых колебаний и не долетая до слуха собравшихся.

Но меня внимательно слушали.

Первым очнулся Эллаф:

– Иссоа, Илассиа, вам не нужно принять никаких препаратов перед просмотром? Вы уверены в собственных силах?

– Не уверена, но принимать ничего не хочу, – проронила Илассиа. – Предпочитаю видеть и слышать всё, как есть.

– Эллаф, милый, ты, пожалуй, принеси свой докторский кейс и держи его наготове, но пока мы попробуем справиться без уколов и медикаментов, – сказала Иссоа.

Он поднялся к себе и вернулся с небольшим чемоданчиком. Хотя Эллаф специализировался на кинезиотерапии, начинал он как врач универсального профиля, и теперь продолжал практиковаться на членах семьи. Диплом доктора и ученая степень магистра позволяли ему делать это совершенно легально.

– Ну, включаем? – спросила я.

Техникой управлял Ассен. Запись, привезенную мной, он еще не видел, но Маилла ему обо всем рассказала, и он отчасти был подготовлен.

Здешний экран обладал не такой высокой степенью разрешения, как мой, из директорского кабинета, и не создавал трехмерного эффекта присутствия. Поэтому, к счастью, иллюзия появления перед нами Ульвена, воскресшего из небытия, оказалась не столь реальной. Но впечатление всё равно оказалось сильным.

Илассиа издала полувздох-полустон и впилась глазами в изображение. Я помнила, как после смерти Ульвена она страстно мечтала о невозможном – обратить время вспять, отменить путешествие на Лиенну, заплатить любую цену за то, чтобы он остался жив и вернулся к ней… Или самой уйти к нему, во вселенское небытие.

Глаза Иссоа расширились и приобрели цвет темного изумруда. Верхний же засветился желтоватым огнем. Сейчас она пребывала в состоянии, переходном от обычной женщины к алуэссе. И ей стоило огромных сил удержаться и не выпустить на поверхность свою вторую натуру, с которой не смог бы совладать даже любящий Эллаф.

«Он не может нас видеть и слышать», – напомнил Ассен.

Двойник с чувством собственного превосходства и искусно разыгранного огорчения легко отвечал на любые вопросы, касавшиеся прежней жизни Ульвена. Я не стала вырезать из записи даже наш диалог о «сюон-вэй-сюон», невзирая на щекотливость сюжета.

Когда показ завершился, Иссоа, овладев собой, вернулась к привычному облику и с обезоруживающим простодушием спросила: