Лариса Капелле – Черное зеркало колдуна (страница 20)

– Ты стал философом, ну а меня философия не интересует, поэтому мое предупреждение остается в силе, вне зависимости от того, какую мудрость, восточную или западную, ты найдешь в собственно репертуаре, – не дал выбить себя из седла Микаэль.

На том конце замолчали, Микаэль замер. Недооценивать Кафрави было опасно. Проблем с моралью у египтянина не было, и принцип «не убий» Мансура никогда не отягощал. Его отец прославился благодаря разрекламированным программам строительства недорогого жилья. В семидесятые-восьмидесятые Каир расширялся со скоростью если не света, то звука. Старший Кафрави заблаговременно скупил за бесценок куски пустыни, прилегавшие к египетской столице. А его компания «Катамия Рессорт» предложила правительству несколько заманчивых проектов строительства недорогого государственного жилья для бедных слоев населения. В это время Каир по-настоящему задыхался, идеи Кафрави нашли отклик и щедрое финансирование. Правда, со сменой правительства выяснилось, что новый район в пустыне был построен, да только ни на дороги, ни на подвод электричества и воды денег не осталось. Так и остались стоять посреди пустыни пустые бетонные коробки. Ветер и песок делали свое дело, а лет через десять разрекламированный город-сад для бедняков стал тем, чем был с самого начала: городом-призраком.

Однако отца Мансура судьба собственного детища уже не касалась. Его компания приступила к новому проекту: строительству района для миллионеров в той же пустыне, только на этот раз на дороги, электричество и воду деньги нашлись, средства отыскались также на содержание зеленых насаждений и двух площадок для гольфа, и это все посреди песков. Пока Кафрави-старший сколачивал семейное состояние, Кафрави-младший получал образование. За Лондонским королевским колледжем последовал Кембридж, потом Мансура занесло в Оттаву и Монреаль. Потянуло египтянина подальше от знойных песков, к снежным канадским зимам. Именно в Монреале судьба и свела отпрыска египетского мультимиллионера с сыном фрезеровщика Микаэлем Родригесом. Приятели славно проводили время, пока из Каира не пришли тревожные новости. Кафрави-старший не вовремя поссорился с зятем министра юстиции. Похоже, у старика началась звездная болезнь, и он совсем потерял чувство реальности. Все началось с того, что старшему Кафрави не понравился проект одного из самых крупных в Каире кабинетов архитекторов для нового элитного района. Владельцем кабинета и был зять министра юстиции. Зять оказался товарищем злопамятным, с Евангелием знаком не был и соответственно другую щеку подставлять не собирался. Министр юстиции свою дочку любил, но еще больше любил покой. Но совместными усилиями дочери, зятя и жены именно этого покоя его и лишили. Министру ничего не оставалось, кроме как выкопать историю с первым строительным проектом Катамии, тем самым городом-садом-призраком. И для «Катамии Рессорт» начались трудные времена. Именно в эти времена Мансур и Микаэль провернули первую аферу с поддельным наброском Ван Гога. Дела быстро пошли в гору, параллельно Мансур создал фонд «Уайтхэд», который занимался поиском утерянных раритетов по всему миру.

За сорок лет сотрудничества узнали они друг друга хорошо, Микаэль всегда был сорвиголовой, и угрожать ему было бессмысленно. И рисковать у Мансура Кафрави особенного желания не было. Поэтому в бутылку он не полез и закончил разговор почти на дружеской ноте.

Египтянин отключился и подошел к окну. Родригес всегда был игроком и бабником и, как все игроки и бабники, преувеличивал собственное везение и собственное обаяние.

«Если он думает, что я буду сидеть сложа руки и ждать, то он меня не знает!» – произнес про себя Кафрави. У него были собственные рычаги воздействия на Сессилию Гласс, и не Микаэлю решать за него! Для Мансура Кафрави игра эта была не просто на жизнь, на кону стояло гораздо большее, потому что после всего увиденного смерть не казалась ему такой уж страшной.

За окном солнце было в самом зените. Его глазам открывалась роскошная панорама Дубаи. Но ничего этого Кафрави не видел. Перед его внутренним взором стояли захлебывающийся от ужаса и пожирающий собственные нечистоты отец, обезумевшая от горя мать. Врачей привозили отовсюду, но те только разводили руками. Как-то один из докторов, экспансивный испанец доктор Флорес, прямо заявил, что медицина в данном случае совершенно бессильна.

– Найдите лучше хорошего экзорциста, – покачал головой он.

Мансур был потрясен:

– Экзорциста?

Он, конечно, слышал о чем-то подобном и видел пару ужастиков, но услышать такое, да еще от врача!

– Вы смеетесь надо мной?!

– Нет, к сожалению, я вполне серьезно. Знаете, моя бабушка была цыганкой, и она мне рассказывала, как можно понять, что человек одержим дьяволом. Я, конечно, тогда был ребенком, принимал ее рассказы за выдумки. Но с возрастом понял, что моя бабушка рассказывала правду. Есть столько всего необъясненного и необъяснимого, так что попробуйте, поговорите со священниками или с шаманами, откуда знать, кто поможет!

Следом когортой пошли экзорцисты, суфии, шаманы, маги всех направлений. Ничто не помогло. Одним утром отец заверещал, задергался и вытянулся на кровати. Тело от греха подальше сожгли, как и все, находившееся в его комнате. Дом Мансур продал, а мать поселил в дорогой резиденции для престарелых, где, впрочем, она не задержалась. Мансур же постарался забыть обо всем этом как о дурном сне. Но пять лет назад он понял, чего так боялся отец. Теперь был его черед. От безвыходности ситуации его сначала бросило в дрожь, потом он напился так, как ни разу в жизни не напивался, даже в молодые годы. Неизбежность нависла дамокловым мечом. И он взбунтовался: нет, этого он не позволит! Он – не его отец! Он будет бороться, и он знает, как бороться! И началось изматывающее сражение. Иногда ему казалось, что он освободился, но последнее время приступы участились. Вот и сейчас до прихода Тени оставалось еще полдня, полдня, которые он сможет посвятить борьбе с ней. О Зеркале Ангелов ему поведал один из многочисленных магов, к которым он обратился, когда священники всех существующих религий признались в собственном бессилии. Этот маг был глубоким стариком, никого давно уже не принимал, жил на окраине Гренады. Именно он выдал на первый взгляд совершенно простую идею – попросить заступничества у ангелов. Когда Мансур признался, что посетил все возможные святые места на планете, старик только махнул рукой и заявил: «Найдите их зеркало, тогда вы сможете попросить их о помощи напрямую, без посредников!»

Глава 8. Ищите и обрящете

Москва, сентябрь 1589 года

Федор проворочался всю ночь и заснул только под утро. Встал позднее обычного, спустился на кухню хмурый.

– Ну что, думу свою надумал? – поинтересовался крутившийся у печки дядя.

– Надумаешь тут, – проворчал Федор, – это сказка быстро сказывается.

– В этом ты прав, – закивал Василий, – да только и мне есть что тебе рассказать. Давеча не стал тебя беспокоить, а сейчас, думаю, рассказать все-таки надо.

– Рассказывай.

Довольный вид дяди говорил сам за себя.

– Я везде покрутился, – начал издалека Василий. – Люди, сам знаешь, много чего говорят. И везде и уши, и глаза имеются. Это так только кажется, что все шито-крыто, да только свидетели ненужные завсегда найдутся… – и дядя снова многозначительно замолчал, наслаждаясь нетерпением собственного племянника.

– Давай рассказывай, не тяни, – прервал затянувшуюся паузу Федор.

– Так вот, на одном постоялом дворе, что в Урочицкой слободе, юноша один третью неделю уже комнату снимает, и приходит туда к нему девица одна… Молодец уж очень на старшого сыночка Ромодановского смахивает, ну а голубка его…

– На Анну Шацкую, – продолжил Федор и пожал плечами, – в принципе этого и следовало ожидать.

– Дело-то оно молодое, горячее, – улыбнулся Василий, – да только родителей девицы вряд ли новости такие порадуют. А Фролку покойного все на постоялом том дворе знают. Частым гостем был у них наш сказитель.

– И в тот вечер, когда Фрола отравили, дворовые видели, как Анна спускалась в подклет, – задумчиво проговорил племянник.

Дядя перекрестился:

– Святые угодники, неужто барышня Шацкая сказителя отравила?!

Федор покачал головой:

– Скорее всего, нет, но в любом случае я это проверю, а сейчас нам надо с тобой отправиться в Олешинскую слободу.

– А это еще зачем? – удивился Василий. – В такую-то грязь.

– Если в Москве грязи бояться, то по шесть месяцев в году дома сидеть надо, – справедливо возразил Федор, – а в слободе нам нужно отыскать корчму Данилы Торопчи и поговорить с хозяином.

– И ничего искать не надобно, знаю я Данилу, давным-давно знаю, еще когда ярыжкой по Москве бегал, завсегда к Даниле забегал. А дело у тебя какое к нему?

– Скоро узнаешь, – пообещал Федор, – после праздничной обедни сразу и отправимся.

Василий огорченно шмыгнул носом, но противоречить племяннику не стал. Сегодня было 1 сентября, Семен-день, который после Рождества и Пасхи был самым любимым Васильевым праздником. В день Симеона Летопроводца церковь и мир вместе праздновали Новый год. Народ толпился в Кремле с самого раннего утречка. Там, на открытом месте между Успенским и Благовещенским соборами, в присутствии царя, царицы, самых родовитых князей, бояр и думных подьячих служили молебен. После молебна архиереи, бояре, приказные люди и гости поздравляли князя и друг друга, говорили речи. А после обедни во дворце давали пир для знати и приказных людей, и по всей Москве шла потеха. И в такой день таскаться в Олешинскую слободу?!