Лариса Джейкман – Юдоль женская (страница 4)

Ближе к концу войны поселенцы съехали, их переправили в другое место, куда неизвестно. Расставались со слезами и, скорее всего, навсегда.

Раечка осталась одна с двумя маленькими детьми и поначалу испугалась: как она будет справляться, как детей поднимать? Но у страха глаза велики, как говорят. Глаза боятся, а руки делают. Пришлось хрупкой, измождённой женщине всё взвалить на свои плечи и вести хозяйство. А иначе никак.

Прошло с полгода, и жизнь начала понемногу налаживаться, но вот письма от мужа перестали приходить совсем. Сколько горьких слёз пролила бедная женщина, сколько ночей недоспала в страхе и тревоге за его жизнь. Ей казалось, что она его никогда больше не увидит, Раечка боялась даже представить себе, каких страхов и лишений натерпелся он на фронте.

А Павел воевал, как и подобает русскому солдату. И в атаках участвовал, и крепости защищать приходилось, и в землянках ночи напролёт мёрзли и мокли русские солдаты, и окопы рыли в мёрзлой земле. Но до последнего он держался стойко, несмотря на свои ранения.

Но самое страшное испытание ждало участников боевых действий в середине 1915 года, когда немцы стали активно применять химическое оружие. Безжалостно использовали и хлор, и так называемый горчичный газ, и позднее иприт. Германская артиллерия обстреливала противника очень необычными снарядами, которые разрывались совсем тихо, но выпускали клубы отравляющих веществ, которые парализовали людей в считанные часы.

Последствия таких атак были самыми пагубными, так как газ поражал глаза, кожу, внутренние органы и особенно, конечно, лёгкие. Не избежал этой участи и Павел. Он надышался в одном из боёв, и сначала даже не понял, какой вред ему нанёс желтоватый вонючий газ.

Глаза зачесались и покраснели через пару часов, а позже его начал душить кашель такой силы, что буквально парализовал голосовые связки. Павла и его товарищей, которые подверглись газовой атаке, разместили в полевом госпитале, и на первый раз, казалось, всё обошлось.

Но это было не так. Во-первых, и атаки повторялись, а во-вторых, это не могло не сказаться отрицательно на общем состоянии организма: Павла мучил часто повторяющийся бронхит. Мужчина кашлял так, что порой казалось, что он задыхается.

По возвращении домой в конце 1916 года он совсем почти обессилел, был немощным и таким худым, что Раиса испугалась, встретив его на железнодорожной станции. Он кое-как, с палочкой доковылял до дома и без сил рухнул на кровать.

Даже повзрослевшая Лёля его не узнала. Она вошла в комнату, посмотрела на лежащего на кровати мужчину, затем вышла и спросила:

– Мама, а где же папа?

Раечка заплакала, тихо приобняла дочку и сказала:

– Ничего. Главное, что вернулся. А я-то его выхожу. С войны, доченька, здоровыми не возвращаются. Но мы папку дождались, и слава Богу.

Когда Павел немного пришёл в себя, он вдруг подозвал Раису, усадил рядом с собой и спросил:

– Так дочку или сына ты мне родила? Чего молчишь-то?

Раечка растерялась. Она всё же послала ему на фронт письмо с известием, что она в положении, о котором узнала сразу же, как он ушёл на фронт. Но ответа на это письмо не поступило, и Раиса решила, что оно затерялось. Оказалось, что Павел всё же получил его каким-то чудом и даже написал ответ, но отправить не успел, ушёл в атаку и письмо ответное потерял.

Молодая женщина приобняла мужа, быстро встала и пошла за Ниночкой.

– Вот, смотри, папка. Нам уже почти два годика, – сказала она и поднесла дочку поближе к отцу.

Тут и Лёля подбежала, вся семья собралась вместе, и плакали, и смеялись на радостях, а маленькая Нина так и уснула на руках у матери, отец не в силах был её взять.

Павел поправлялся медленно, как будто с неохотой. Он не раз говорил, что война все жизненные соки из него выжала.

– Таких страстей мы навидались на этих фронтах, что и не рассказать, – говорил он жене, но в подробности её не посвящал.

С дочкой о войне не беседовал, а к осени всё же нашёл в себе силы подняться, чтобы отыскать Лёле школу. Её отдали в местную церковно-приходскую, не самую лучшую, но от дома недалеко, сама могла бегать.

– Учись прилежно. Учителей слушай внимательно и читай побольше, – напутствовал её отец, и девочка послушно кивала в ответ.

Училась она хорошо, пока была девчушкой, всё ей было интересно: и про природу, и про климат, и про небо и звёзды. Как-то она спросила отца:

– А как всё это устроено? Как Бог создал весь мир, нашу землю, звёзды в небе? Разве одному это всё под силу? И какой Он, этот Бог? Как человек, только большой очень? Его кто-нибудь видел?

– Это всё тебе надо у учителей расспрашивать, – ответил Павел. – А я тебе так скажу: нет никакого Бога. А если бы Он был, разве допустил бы войны на земле да кровопролитие? Разве Он позволил бы людям убивать себе подобных да газом их до смерти травить?

– Да ты что такое ребёнку говоришь? – спросила вошедшая Раечка. – Тебя вот Бог спас, сколько я за тебя молилась, и Он услышал мои молитвы. Не слушай его, дочка. Он нездоров и поэтому такой сердитый. Иди учи уроки. Своей головой надо жить. А что не совсем понятно, у учителей расспроси. Они тебе всё расскажут.

Этот разговор надолго запал Лёле в душу. Она стала часто задумываться над тем, есть ли Бог, какой Он и где находится. Не верилось ей в то, что это человек в небесах, живущий за облаками, как им в школе рассказывали. Но ни с отцом, ни с матерью она больше эту тему не обсуждала. Ей хотелось самой всё понять и во всём разобраться.

После революции

Наверное, ни к одной стране судьба не была так жестока, как к многострадальной России. Пока шла Первая мировая война, все с напряжением ждали её окончания. Народ бедствовал и не понимал, зачем и почему русские вступили в Антанту, зачем отправили на смертный бой сотни, в общем-то, безоружных молодых мужчин, которые тысячами гибли в кровопролитных боях.

Конечно, была у русских и своя правда. Русский солдат – это воин, который воюет до конца, до последнего вздоха. В этой войне русскому солдату удалось продемонстрировать мощь и силу, чтобы враждебно настроенные народы знали, с кем имеют дело.

Погибло и пропало много русских солдат и офицеров, около десяти миллионов. Большая часть из них осталась лежать в сырой земле после чудовищных кровопролитных боёв, многие были захвачены в плен или пропали без вести, а те, кто выжили и вернулись домой, были практически инвалидами всю оставшуюся жизнь.

Нет, мы не выиграли в этой войне. И заключённый с Германией Брестский мир до сих пор вызывает кучу вопросов и недоумение. Возможно, это был единственный выход из войны, но он обернулся потерей огромных территорий России. Этот мир заключали уже большевики в 1918 году, а до этого, в 1917-м, Россию потрясло ещё две революции, Февральская, повлекшая за собой свержение царского режима, и, наконец, Октябрьская с установлением советской власти в стране.

На фоне революционных перемен в Астрахани, как и во многих других городах, развернулась борьба за власть. Меньшевики были ещё в силе, они не желали сдавать позиции. В то же время большевистская партия настаивала на том, чтобы в губернии признавалась только власть Советов. Такое противоборство неминуемо привело к столкновению, и в Астрахани вспыхнула гражданская война.

Бои продлились всего две недели, но в результате власть в губернии взяли в свои руки большевики. 27 января 1918 года, прямо в день рождения Ниночки, которой уже исполнилось три года, первый губернский съезд Советов провозгласил Советскую власть в городе Астрахани.

Начиналась новая жизнь, но было тяжело. Нехватка продовольствия, медикаментов, топлива и других жизненно необходимых товаров хоть и не приводила население к панике, но всё же рождала недовольство и неудовлетворение среди городского населения. А в сёлах было ещё сложнее: отменили частную собственность на землю, развернулись работы по государственному распределению земли.

Семья Шевченко, как и многие другие, начала бедствовать. Винную лавку они давно потеряли, да Павел работать и не мог: его здоровье было окончательно подорвано. Раиса тоже лишь слегка подрабатывала, где могла, а дом, хозяйство и маленькая Нина были на Лёле. Ей уже исполнилось десять лет, и она считала себя взрослой помощницей маме и больному отцу.

Так, в страданиях и лишениях, прошло долгих четыре года. За это время Лёля вернулась в школу, Ниночка подросла и вместе со старшей сестрой стала хозяюшкой в доме, а Рае неожиданно подвернулась работа.

В апреле 1922 года в Астрахани восстановилось движение трамвая, которое было приостановлено в связи с военными действиями. Понадобились новые кадры: вагоновожатые, билетёры, контролёры. Были организованы курсы по подготовке этих кадров, и Раиса воспрянула духом. Не прошло и трёх месяцев, как она стала водить трамвай по Большой Демидовской улице через Земляной мост и Соборную улицу. Это была одна из главных, центральных линий, и молодая женщина с гордостью рассказывала дома, как ей всё-таки повезло и с работой, и с деньгами. Теперь у неё появился регулярный заработок, и им больше не придётся сводить концы с концами.

Но в доме по-прежнему было тяжело. Здоровье Павла не улучшалось и последние пару лет особенно пошло на спад. Ночами его сотрясал душераздирающий кашель до крови и до рвоты. Прослушивались явные хрипы в лёгких. Он почти не вставал, а когда поднимался с постели, то передвигался с большим трудом.