Лариса Джейкман – У каждого свой крест (страница 4)

Мама приятельницы всю жизнь проработала школьным врачом, так что кандидатура как раз подходящая. О своей маме Элла, правда, тоже подумала, но она прекрасно понимала, что одна мама не приедет, а с отцом вдвоем их не разместить. Слишком много народу в доме – не очень удобная вещь. Пусть уж лучше чужой человек, которого всегда можно отправить к себе, если что не так, к тому же не будет ни нотаций, ни нравоучений.

Посоветовавшись с мужем, Элла позвонила Галине Федоровне, одинокой пенсионерке. Та ответила приветливо, и, казалось, очень обрадовалась звонку. Элла вкратце обрисовала ей суть дела, и женщина обещала зайти к ним в ближайший выходной. Оказывается, ее дочь, приятельница Эллы, уже уехала с мужем в Эстонию, и Галина Федоровна очень скучала, оставшись в этом городе совсем одна.

Няня пришлась по душе Элле и Виктору. Приятная женщина, она выглядела очень опрятно и имела хорошие манеры в разговоре, во время еды и к тому же сразу же с душой отнеслась к маленькому полугодовалому Павлику. Она взяла его на руки и удобно приложила к себе, поддерживая головку. Элла заметила бережное прикосновение Галины Федоровны к ребенку и осталась довольна. Теперь у нее опять было много свободного времени, так как Галина Федоровна буквально не покидала их дом, ухаживая за мальчиком, а заодно и за его родителями.

Она делала по дому все, готовила, убирала, стирала и гладила. И как-то успевала все это к великому удивлению нерадивой Эллы.

***

Когда Павлику исполнилось девять месяцев, Эллочка засобиралась на работу. Но перед этим ей захотелось непременно съездить в Москву.

– Я так давно не видела Машу. Надо же мне похвастаться перед ней тем, что я тоже мама. У нас теперь еще больше общего, не можем же мы все обсуждать по телефону, надо и опытом обменяться, и посоветоваться друг с другом. К тому же сейчас ее муж на съемках, и Маша одна. Я поеду!

Виктор Леонидович не перечил. За ребенка он был спокоен. Галина Федоровна справлялась со своими обязанностями как нельзя лучше, к тому же она тоже была не против Эллочкиного отъезда, не возражала остаться с малышом одна. Поэтому Элла ясным майским утром улетела в Москву, недельки на две, как она сама запланировала. Виктор Леонидович проводил ее в аэропорт и сказал, что будет очень скучать.

Он звонил жене почти каждый день, и ему было приятно слышать ее радостный голос. Но в этот вечер случилась беда. Виктор Леонидович пришел с работы, вкусно поел, и пока Галина Федоровна прибиралась на кухне, он забавлялся с сынишкой. Малыш радостно ползал, играл разбросанными по полу игрушками, хохотал и доставлял отцу массу удовольствия, как вдруг резко зазвонил телефон. Виктор Леонидович почувствовал тревогу. Что-то насторожило его. Наверное то, что звонок был явно междугородний, а Элла сама ему никогда не звонила.

– Виктор Леонидович? Это Маша, здравствуйте, – услышал он взволнованный голос и не на шутку испугался. – Я вам хочу сказать, что вы должны срочно приехать в Москву. Элла в больнице.

– Что?! Как в больнице? Что случилось, боже мой? – буквально выкрикнул он, а в голове его пронеслись названия всевозможных внезапных болезней: аппендицит, воспаление легких, перелом конечностей и тому подобное.

Но Маша категорически отказалась сообщать ему, что случилось с Эллой, сославшись на то, что это не телефонный разговор.

– Вы должны приехать немедленно. Все страшное уже позади, но Элле нужна ваша помощь и поддержка.

Понятно, что после такого заявления Виктор Леонидович немедленно отправился в аэропорт, благо он еще успевал на последний рейс.

Москва встретила его неприветливо, промозглым ночным дождем и зябким холодом, который пробирал до мозга костей. К Маше Виктор прибыл уже в третьем часу ночи, но она его ждала. На кухне мягко горела лампа дневного света, было тепло и пахло свежезаваренным кофе. Виктора трясло, как в лихорадке. Он посмотрел на Машино бледное лицо и понял, что дела плохи.

Она тем не менее усадила его в удобное кресло, примостившееся в углу огромной кухни, подала кофе, бутерброды и села напротив.

– Вы только не переживайте, я не буду от вас ничего скрывать. С Эллой случилась беда.

– Что, говорите же наконец! Она жива?!

– Ее изнасиловали вчера. Изнасиловали очень грубо, но физически она не очень пострадала. Я имею в виду, что ни зашивать ее сильно не пришлось, ни… ну в общем, ничего такого. Но конечно, стресс. Она в глубокой депрессии, постоянно плачет, вас зовет. Я не могу с ней много времени проводить из-за малыша. Я сейчас одна, поэтому…

– Ладно не продолжайте. Это мне понятно. Как это случилось, Маша? Где?

– Я толком ничего не знаю, этим занимается милиция. Случилось это днем. Она пошла по магазинам, целый день ее не было, а потом вечером мне позвонили из больницы и сообщили. Элла мне ничего не рассказывала, только плакала, но с ней беседовал милиционер, 240 отделение, можете завтра туда обратиться. Полковник Журавлев, вот у меня записан его телефон.

Маша протянула Виктору Леонидовичу клочок бумаги с телефоном, и он понял, что его спокойная и счастливая жизнь на этом закончилась.

Ранним промозглым утром Виктор Леонидович уже сидел в приемной больницы и настаивал на свидании с женой. Ему отказали, объяснив, что это неприемные часы, пациентка еще спит, а когда проснется, ей будут делать процедуры, потом завтрак, потом обход врачей, а вот потом уже можно будет ее навестить.

Виктор Леонидович был в отчаянии. Ехать в двести сороковое отделение милиции ему совсем не хотелось, он понимал, что там его ничем не обрадуют, да и вообще они вряд ли кого-нибудь найдут, если вообще будут искать. Он хотел все узнать от Эллы, а потом уже решить, как действовать в зависимости от обстоятельств.

В палату к жене его пустили только после десяти утра, и он буквально ворвался туда, так как его терпение было уже на исходе. Элла лежала на высокой кровати у окна, и вид у нее был плачевный. Увидев мужа, несчастная женщина заплакала в голос, и он едва успел подхватить ее, она рванулась ему навстречу и чуть было не упала с кровати.

– Элла, девочка моя! Осторожнее, приляг, не вставай, – говорил ей тронутый до глубины души Виктор, и сердце его буквально разрывалось на части от жалости и сострадания.

Когда Элла успокоилась и немного пришла в себя, он решил вывезти ее из палаты куда-нибудь в уединенное местечко, хотя бы в холл с телевизором, который пустовал в это время дня, и поговорить. Она согласилась и не без помощи мужа и медсестры пересела с кровати в кресло на колесиках. Виктор вывез ее в коридор.

Разговор был очень тяжелым, им обоим пришлось нелегко, Элле вспоминать, а Виктору узнавать в подробностях о происшедшем. И все-таки Виктор настаивал на том, чтобы Элла рассказала ему все. От этого зависело, что делать дальше. Конечно, Виктор Леонидович не собирался оставлять случившееся без внимания, но ему нужно было знать, какие конкретно действия он должен предпринять. Но Элла ошеломила его.

– Нет! Я не хочу никаких расследований. Оставь это, Виктор. Лишняя и бестолковая нервотрепка, – нервно заявила она тоном, не терпящим никаких возражений.

– Элла, о чем ты говоришь?! Что значит никаких расследований? Негодяй должен быть найдет, наказан, изничтожен! Нет, я этого так не оставлю, ты не хочешь мутить грязную воду, но я не брезглив, я окунусь в эту грязь с головой, но подлецу пощады не будет.

Но то, что поведала мужу Элла, повергло Виктора в некоторое недоумение. Он ожидал услышать историю с нападением и угрозами, насилием и издевательствами, но услышал он нечто другое. Все, что произошло с его женой, выглядело совершенно иначе, и он начал понимать, почему Элла не хочет расследований. Это было слишком личное, нечто такое, о чем Виктор даже не догадывался, и благодаря чему его жена попала в ситуацию, которой она могла бы спокойно избежать, если бы была немного поосмотрительней.

4

Элла Острожина была у родителей единственной дочерью, и они старались воспитывать ее в лучших традициях интеллигентной, добропорядочной семьи. Элла была послушной и правильной девочкой, как таких называли обычно учителя. Она закончила школу хорошо, правда без медалей и грамот, но тем не менее это не помешало ей поступить в институт. Она поселилась в студенческом общежитии, но почти каждые выходные ездила домой к родителям, которые жили в подмосковье, куда электричкой можно было добраться меньше, чем за час.

В конце второго курса родители вдруг заметили, что дочь все реже и реже стала приезжать домой на выходные, а летом вообще заявила, что месяц каникул она проведет не дома, а поедет с друзьями на Черное море. Григорий Павлович и Софья Яковлевна Острожины были более, чем озадачены такой самостоятельностью дочери в принятии подобных решений и стали подробно расспрашивать ее о друзьях, с которыми она собирается ехать отдыхать. Но Элла этих расспросов старалась избегать, отвечала кратко, неохотно и невразумительно. Тогда отец строго заявил ей, что не даст ей денег на поездку до тех пор, пока не узнает, с кем она собирается ехать и более того – пока она не познакомит его со своими друзьями.

Эллу такая постановка вопроса явно не устраивала, и она отвергла ультиматум, заявив, что деньги ей не нужны, а с друзьями она не хочет знакомить родителей потому, что это просто неудобно. Она уже взрослая, и такие детские меры воспитания ей уже не подходят. Взрослой Элле было чуть больше восемнадцати, и все же она настояла на своем.