Лариса Дмитриева – Надя не сдается (страница 2)

Всё же стоит немного оправдать мужской пол, чтобы не создавалось впечатления, что мужчин не уважают, только лишь критикуют или даже принижают их достоинство. Никак нет, и у Нади в жизни будет много прекрасных и очень участливых поклонников, которые будут о ней заботиться, восхищаться, влюбляться, помогать, но, к сожалению, и обижать иногда – куда же без этой драмы и необходимого баланса Инь и Ян.

Так и брат с папой, правда, любили – очень любили Надю, в меру своих возможностей и эмоций, но ей этого не хватало. Уж слишком скупо и сдержанно выражались эти любовь и забота. В детстве Надя росла под опекой и обожанием мамы и старшего брата. Всё делали втроём. Даже путешествовали: Австралия, Япония, Азия, Европа – да где только они ни были.

Мама настолько обожала новые впечатления и страны, что хотела и детям показать этот прекрасный и многогранный мир. От всех этих эмоций и приключений трепет, близость и доверие брата и сестры, Нади и Андрея, только крепли. Мама несказанно радовалась этому факту. То ли подсознательно, чувствуя что-то печальное в будущем, то ли по доброте душевной и от безмерной любви она сближала родных брата и сестру всё больше и больше. Семейная связь была настолько прочной, что даже в моменты боли или грусти они всё чувствовали очень тонко и приходили на помощь друг другу без лишних слов.

Они вместе коротали тёплые вечера. Втроём смеялись, втроём секретничали, втроём собирали грибы и землянику в зелёном лесу. Устраивали пикники на опушке, осыпанной цветами, бегали вместе от назойливых пчёл и хохотали, когда кто-нибудь всё-таки был поражён ядовитым жалом в губу, а то и того хуже – в язык. Мама успела объяснить детям, что жизнь бывает разной и важно ценить каждый момент, наслаждаясь природой, простыми радостями, купанием в пруду и бесконечными прогулками по просёлочным и размытым дождём дорогам.

Их семья всегда многое могла себе позволить, но мама никогда не забывала о настоящих, нематериальных ценностях. Всё лето они проводили в богом забытом месте – деревне у прабабушки, где деревянный пол скрипел от старости, будто сварливый дед, а уборная находилась на улице. Это были лучшие месяцы в их жизни. И Наде до сих пор снится тот самый лес, опушка, гладь воды, утром покрытая инеем, и мамина улыбка.

Ближайший продуктовый магазин находился в пяти километрах от деревни, но они всегда дружно гуляли туда пешком за свежей буханкой хлеба, парным молоком и нежнейшим творогом. Совершенно никого не смущал контраст местного образа жизни и шикарной машины с водителем, которая привозила их в эту глушь в начале лета. Значительно большую радость доставляли грязные калоши, в которых они вместе проходили эти километры.

Когда мама заболела, что-то оборвалось и надломилось. Поездки в деревню сменились бесконечными полётами в немецкую глушь, где находилась клиника. Там мама проходила химиотерапию. В те моменты, когда процедуры затягивались, Надя сидела возле маминой кровати и вслух читала Пушкина, Гоголя и Достоевского. Казалось, что маме от этого становилось легче. Андрей тоже был рядом, и так они вместе поддерживали самого любимого человека в их жизни. Нельзя сказать, что Надя, в силу своего возраста, понимала всю серьёзность ситуации, происходящей в их семье. Основной груз переживаний и ответственности, конечно же, лежал на папе. Он не готов был поверить в то, что его любимая женщина, которая младше на целых восемь лет, медленно и безвозвратно увядает.

Папа всегда очень много работал. Делал он это лишь на благо своей семьи, чтобы она процветала, могла путешествовать и находиться в абсолютном комфорте. Действительно, семья Нади не знала горя, бед и жила в достатке. Папа был очень щедр и отдавал все деньги маме. Только вот его самого не было рядом. Не было, когда у Нади выпал зуб, когда у Андрея любимый пудель сорвался с поводка и попал под машину. Его не было и тогда, когда в солнечный субботний день семья шла в зоопарк.

Надя, будучи маленькой пятилетней девочкой, часто ждала папу с работы. Приходил он поздно. Украдкой она выбиралась из кровати, подбегала к маме и просила дать кусочек чёрного хлеба и огурец. Кривляясь у зеркала в прихожей и наслаждаясь поздним ужином, она ждала звонка в дверь и, дождавшись, бежала своими маленькими ножками вдоль коридора, чтобы обнять большую, величественную фигуру отца.

Но на этом всё и заканчивалось: папа целовал Надю в ответ, брал на руки на минуту и, шурша газетой, уходил в спальню. Это был их обычный ритуал. Потом Надя устала ждать папу, да и, честно говоря, особого желания у неё больше не возникало. Ей хватало любви мамы и брата, а папа, ну а папа пусть работает. Для Надиного папы любовь проявлялась именно в финансах. Он считал, что приносит наивысшее благо своей семье от того, что сидит на работе с девяти утра до одиннадцати вечера. На самом деле, ему самому очень нравилось работать, проще говоря, он был трудоголиком.

Ему значительно легче давались совещания, командировки, встречи с иностранными партнерами, нежели общение с детьми и совместные завтраки каждое утро. Единственное серьёзное увлечение, на которое папа решил сподвигнуть Надю и Андрея, и ему это удалось – горные лыжи.

Но как же Надя ненавидела эти горные лыжи и поездки с папой без мамы. Она была очень сильно привязана к ней и совсем не хотела расставаться. Когда два раза в год папа вывозил детей в Альпы, Надя по-настоящему страдала, плакала и зачёркивала дни до возращения домой. Мама на лыжах не каталась, поэтому в это время спокойно ехала большой компанией в какую-нибудь жаркую страну.

При всей привязанности к маме Надя очень уважала своего отца и поэтому всегда хотела ему угодить, так что тот разговор о плюсах и востребованности профессии юриста, который случился за несколько лет до проявления каких-либо признаков маминой болезни и грядущей беды, сильно засел в её голове и стал первым стимулом к серьёзной и осознанной подготовке к учёбе. И кто бы мог подумать, что на такой престижный факультет поступают не только из-за любви к правопорядку…

– Привет, какие у тебя красивые часы, я знаю эту модель, это эксклюзив, – небрежно и с улыбкой произнесла очень эффектная холёная девушка и плюхнулась к Наде на диван в той самой институтской кофейне. За ней подсела вся её свита в составе ещё четырех лощёных девиц.

– Я Лиза, а это мои девочки, – небрежно бросила новая знакомая.

Надя еле сдержала смех, потому что эта сцена выглядела сильно наигранной и даже нелепой – прямо королева и её фрейлины.

– Я Надя, – скромно улыбаясь, произнесла она.

Опережая дальнейший разговор, Лиза выпалила:

– Я знаю, кто ты. Кстати, твой старший брат такой красавчик, я просто с ума по нему схожу. Познакомишь?

– Эээ, ну, ну я не знаю, да, познакомлю, конечно, – вот и всё, что оставалось сказать Наде в абсолютной растерянности.

– Вот и отлично! – весело произнесла Лиза и встала.

– Девочки, за мной! Кстати, мы на зимние каникулы летим в Куршевель, ты с нами?

Надя от неожиданности потеряла дар речи. Еле взяв себя в руки, она произнесла:

– Я постараюсь, спасибо за приглашение.

– Вот и хорошо, будет весело. Готовься!

Лиза выпорхнула из помещения своей летящей походкой от бедра. Надя же осталась сидеть в недоумении, но при этом счастливая, что такая модная девочка проявила к ней интерес и пригласила на отдых.

Так было положено начало странной, неискренней и совершенно ненужной псевдодружбе.

Надя была бесхитростная, добрая, неиспорченная и чистая душой. Абсолютно некому было подсказать юной девушке, что люди могут быть подлыми, злыми и нечестными.

Темп институтской жизни набирал обороты, шёл месяц за месяцем, Надя постепенно привыкала к новому укладу. В некоторые моменты ей было нелегко: всё-таки совмещать учёбу с бесконечными посиделками в кафе, а потом ехать за город и вставать ни свет ни заря – тут любой устанет. Но Надя очень боялась отстать и выпасть из «тусовки».

Пришла пора первой зимней сессии. Никто особо не готовился. Все холодные дни и ночи Надя проводила в компании женской банды во главе с Лизой. За это время Лиза уже успела втереться в доверие к двум её подругам, да так втереться, что Надю активно стали сдвигать на второй план. То подруга Ксюша позволит себе съязвить в Надин адрес, то не заступится за неё, когда Лиза читает мораль по поводу того, как девушка должна выглядеть, какой у неё должен быть маникюр, укладка и как необходимо вести себя с мальчиками. А иной раз так вообще: её любимая Арина запрётся с Лизой в комнате, и болтают вдвоём часы напролёт.

Всё яснее в сознании Нади вырисовывалось понимание, что её пытаются выжить из общества подруг. Несмотря на то что всем было по семнадцать и восемнадцать лет, Наде это казалось дикостью и детским садом, который, по логике, все давно переросли. Но только не Лиза. Лиза без интриг жить не могла, да и ни к чему было отказываться от такого веселья, когда все, как зачарованные и одурманенные, слушали её и шли за ней следом.

В тот промозглый зимний вечер после очередного экзамена, сданного на тройку, компания отправилась отмечать это событие в новое модное место на Страстном бульваре.

Поскольку накал страстей набирал обороты, Надя чувствовала себя морально очень плохо. Она была подавлена, расстроена и ощущала, что недостаточно хороша для этих девочек и даже, может, недостойна их. Иначе как можно было объяснить такое отношение к ней без видимых на то причин.