Лариса Черкашина – Три века с Пушкиным. Странствия рукописей и реликвий (страница 31)
На бронзовых ладонях
Уже в другом столетии – двадцатом – литовцы будут гордиться именем русского гения, его незримой связью с историей Вильнюса. Литовский поэт Костас Корсакас посвятит тому проникновенные строки.
Всё же справедливость восторжествовала – в Вильнюсе явлен ныне третий памятник Пушкину! Памятник этот – один из самых оригинальных – не столь давно установлен во дворике церкви Святой Параскевы Пятницы, где в стародавние времена волею Петра Великого крещён был арапчонок Абрам Ганнибал. На раскрытых гигантских бронзовых ладонях (уж не царских ли?!) – профили великого поэта и его африканского прародителя. Словно с изумлением и восторгом взирают друг на друга правнук и прадед, разделённые столетиями!
Автор сего необычного творения – литовский скульптор Витаутас Наливайка, а идея создания памятника озарила русского поэта Юрия Кобрина, уроженца Вильнюса. На постаменте выбита надпись: «По благословению митрополита Виленского и Литовского Хризостома в дар Вильнюсу – фонд писателя Константина Воробьева. 2011». (Благотворительный фонд возглавляет ныне поэт и переводчик Юрий Кобрин.)
На открытии композиции из бронзы и гранита прозвучали поистине вещие слова: «Мы открываем первый в мире памятник, с которого в глаза друг другу смотрят два великих сына России – прадед и правнук, выдающийся Арап и гениальный Поэт».
И как тут не вспомнить вещие цветаевские строки о царском деянии Петра – привезённом им на Русь африканском дитяти, предтечи великого Пушкина – как подарке на все времена!
Пушкинская страница в летописи старого Вильнюса… И невозможно ту страницу перечеркнуть или попросту варварски вырвать.
Фонд Леонтия Дубельта
Фотография из Маркучая
Прощай, свободная стихия!
В последний раз передо мной
Ты катишь волны голубые…
«От племянника»
В пушкинском музее в Маркучае мне попался в руки один альбом. Альбом был старинный, пухлый от множества старых добротных фотографий, сбережённых некогда его владелицей, хозяйкой усадьбы Варварой Алексеевной Пушкиной, в девичестве Мельниковой.
Среди множества фотографий, изображавших жизнь в усадьбе Маркучай и её гостей, самой Варвары Алексеевны и супруга Григория Александровича Пушкина, младшего сына поэта, вдруг открылась одна, прежде никогда не виденная. Удивительный снимок, словно бросавший вызов всем добропорядочным персонажам, соседствующим с ним в семейном альбоме.
Молодой человек, обнажённый по пояс, сплошь покрыт живописной татуировкой: на груди – романтический бриг с надутыми ветром парусами, наколки и на руках: на правой – орёл (видны лишь его хищные когти) и два орнаментальных браслета; на левой – корабельный румб на плече и ниже – восточный дракон, обвивающий предплечье.
Молодой человек сидит, спокойно скрестив на груди руки. Цепочка от пенсне свисает на его татуированную грудь. Выражение лица отстранённое. Взгляд умный, слегка ироничный, устремлённый куда-то вдаль, сквозь пенсне. Но как поразительно неизвестный на старом снимке напоминает… Пушкина! Не только тонкими и весьма оригинальными чертами лица и чуть всклокоченными бакенбардами, нет, бо́льшим – глубокой задумчивостью и отрешённостью. Будто Александр Сергеевич дожил-таки до величайшего изобретения человечества и решил предстать перед камерой старого фотографа. Неведомый доселе фотопортрет поэта!
Всё разъясняет дарственная надпись на обороте снимка: «Григорию Александровичу Пушкину от племянника его Л. Дубельта». Проставлено и число: «4 мая 1886 года».
Вот и разгадка: Леонтий Дубельт, внук поэта! Самый старший из девятнадцати внуков и внучек Александра Сергеевича. Вдова поэта Наталия Николаевна имела счастье порадоваться рождению Леонтия, видеть, как взрослел её первый внук.
Но вернёмся к фотографии из «маркучайского альбома», вернее, к странной наколке, сделанной волею её обладателя Леонтия Дубельта.
Дракон на царской руке
Вот что удивительно: точно такой же дракон был наколот на руке императора Николая II. Правда, особо он не демонстрировал свою необычную для царственной особы наколку – просто на одной из фотографий, где монарх снялся на теннисном корте с ракеткой в руке, она явно видна. Но и не скрывал необычной татуировки, благодушно причисляя её к грехам молодости.
Известно, что сделал наколку русский самодержец, будучи ещё цесаревичем, во время своего восточного путешествия.
…За кормой крейсера «Память Азова», на котором со своей свитой путешествует великий князь Николай Александрович, остались Египет, Греция, Индия, Цейлон, Сингапур, Китай. И вот впервые перед взором августейшего путешественника забрезжили берега неведомой Японии – красивые, словно на драгоценной лаковой шкатулке. «Розовые вершины вереницей встают перед нами над окутанным светлой мглою горизонтом, – 15 апреля 1891 года записал в путевой дневник князь Ухтомский. – Вот он ближе, синее, определеннее: это – Япония!»
И кто бы мог предсказать в те дни, что именно в этой загадочной, почти фантастической стране так неожиданно трагично и завершится долгое путешествие?! И для наследника. И для всей империи.
Роковое происшествие явится прологом будущей Русско-японской войны, и вовлечет Россию в чреду смертоубийственных конфликтов. И как кровавый итог – гибель венценосной семьи.
От тихого городка Отсу (Оцу) до Екатеринбурга пролежит долгий путь, вместивший в себя войны, бунты, революции, перевороты… От удара японской сабли полицейского Цуда Сандзо на улочке Отсу до револьверного выстрела чекиста Юровского в подвале Ипатьевского дома…
Но царская кровь впервые прольётся в Японии. Отсу – Екатеринбург: города на крови! Незримый терновый венец царя-мученика будет тайно примерен в безвестном прежде японском городке. Мистика, будто в том несчастливом для цесаревича году, в цифрах его составляющих, закодирована сама смерть: 1891–1918!
Россия могла бы пойти по иному пути, и судьба её сложилась иначе, если бы… Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения. И всё же, если бы не мгновенная реакция греческого принца Георга, или Джорджи, как его называли в близком кругу…
Ничто не предвещало дурного в тот весенний день. Напротив, наследник и сопровождавшие его Барятинский, Кочубей, Оболенский, принц Георг в самом веселом расположении духа возвращались после осмотра местного храма. Молодые люди воспользовались услугами рикш, что доставило им почти детскую радость: остроты, смех, шутки нарушили патриархальную тишину городка. Компания шумных и развязных европейцев вызвала ярость местного полицейского. К гневу стража порядка добавилась ещё изрядная порция национального шовинизма: с саблей наперевес он кинулся к чужеземцам.
Великий князь Николай Александрович записал в дневнике: «В это время я получил удар по правой стороне головы над ухом, повернулся и увидел мерзкую рожу полицейского, который второй раз на меня замахнулся саблей в обеих руках. Я только крикнул: «Что тебе?» и выпрыгнул через дженрикшу на мостовую».
Именно в эту драматическую минуту греческий принц Георг, Джорджи, склонный, по мнению светских сановников, к действиям, кои «не могут служить образцом для Великих князей и принцев», молниеносно выбил саблю из рук фанатика.
В те апрельские дни с первых полос японских газет не сходила горячая новость: в Отсу на жизнь российского наследника совершено покушение! Все в Стране восходящего солнца – от божественного императора до торговца рисовыми лепешками – живо обсуждали тот злосчастный случай.
Это горестное происшествие, всколыхнувшее тогда всю Японию и Россию и доставившее немало тревожных дней для августейшей семьи, навсегда останется и в памяти русского царя. В этот день в церквях шли благодарственные молебны за счастливое избавление цесаревича (а позже – и царя) от рук злодея.
Но ранее, когда крейсер «Память Азова» только пристал к берегам загадочной страны, цесаревич Николай вместе со своими спутниками находил в Японии много заманчивого и диковинного.
По прибытии в Нагасаки на борт российского крейсера был доставлен по желанию цесаревича знаменитый тату-мастер Хоре Кио. Он весьма удивился просьбе молодого аристократа-иноземца, поскольку в Японии подобное «украшение» почиталось неприемлемым для высших сановников и тем более для членов императорской семьи.
Но, безусловно, мастер Хоре Кио был и польщён столь лестным для него предложением, и старался преуспеть в своём мастерстве. Через семь часов его беспрерывной работы (цесаревич терпел ту процедуру, выказывая, подобно самураю, презрение к боли) правую руку августейшего наследника обвивал чёрный дракон с красным брюхом, с зелёными лапами и рожками золотистого цвета – восточный символ власти, мудрости и силы.
Версий, зачем великий князь решился на столь неординарный поступок, множество. Среди них – татуировка как доказательство принадлежности к некоему тайному Ордену Дракона, объединявшему правителей королевских домов Европы, и тату на руке монарха – опознавательный знак.