Лариса Черкашина – Три века с Пушкиным. Странствия рукописей и реликвий (страница 17)
Фонд Мельникова-Беклемишева
Любвеобильный шталмейстер Двора Его Величества
Ямщик, погоняй!
«Денег, ради Бога, денег!»
На стол в кабинете новой, недавно снятой Пушкиным квартиры в доме Баташева, что на Дворцовой набережной, легло письмо. Пушкин вскрыл конверт, датированный ноябрём 1834-го.
«Милостивый государь Александр Сергеевич! – прочитал он. – Прошлого года – я имел честь принять от батюшки вашего верное обещание – что я посредством Вас, милостивый государь, получу деньги, занятые братцем Вашим, 2000 руб., у полковника Плещеева, родного моего племянника, который не имея никакой собственности, в уважение просьбы и обстоятельств его кинулся к помощи и был уверен, – что его дружеской поступок не поставит его в то трудное положение, в каком он теперь находится… Не смею в Вашем уважении сему делу не быть в совершенной благонадёжности. С тем отличным почитанием – с каким имею честь милостивый государь Ваш покорный слуга Пётр Беклемишев».
В конверт было вложено и другое письмо, некий Яков Эйхберг указывал, что на самом деле это он под слово Плещеева ссудил деньги Льву Пушкину, и удивлялся, «как он не найдёт такой суммы, ему всякой за одолжение поставит дать».
Голова шла кругом: опять кутила-братец наделал долгов! Да счета близких ему людей – Лёвушки, родителей, сестрицы – сыплются на него, как из рога изобилия! Только что пришло письмо из Варшавы, где супруг Ольги сообщает, что та благополучно разрешилась от бремени сыном Львом. И заодно просит новоиспечённого дядюшку помочь финансами: «Если у Вас нет лишних тысячи полторы, то я убедительно прошу выкупить в ломбарде фермуар и булавку, заложенные за 450 руб., и продать, по Вашему усмотрению».
А вот и Прасковья Александровна, добрейшая соседка, хозяйка Тригорского, деликатно начинает своё послание: «Мне очень неприятно докучать вам моими письмами, мой дорогой, всегда дорогой Александр…» Но вскоре после милых приветственных фраз решительно приступает к делу: «…Должна знать, можете ли уплатить долг ваших родителей… Итого 1870, ассигнациями».
Но вот письмо от Петра Никифоровича Беклемишева раздражало Пушкина более всего: обида была и на отца, давшего «верное обещание» насчёт долга, и на беспутного братца, да и на самого просителя. Как всё некстати!
Знать бы Пушкину, что пройдут годы и шталмейстер двора Его Императорского Величества Пётр Беклемишев войдёт в круг его родственников! Точнее, свойственников, и станет родным дедом Варвары Пушкиной. Будущей невестки поэта, должной в девичестве (по праву!) носить фамилию Беклемишева.
Взлёт и падение Петра Беклемишева
История та совершенно в духе XVIII столетия. Именно в нём и появился на свет Пётр Беклемишев, чью фамилию свяжут кровные узы с великими полководцами: князем Дмитрием Пожарским (его мать Мария Фёдоровна, урождённая Беклемишева) и фельдмаршалом, Светлейшем князем Смоленским Михаилом Голенищевым-Кутузовым (Беклемишевой была прапрабабушка Светлейшего Екатерина Фёдоровна). Замечу, историческая фамилия «вплелась» и в пушкинское родословие.
В Отечественную войну 1812 года Пётр Беклемишев, командир 2-го Конно-казачьего полка Тульского ополчения, не раз являл примеры отчаянной храбрости в лихих кавалерийских атаках. Был отличен начальством – получил чин полковника. Вступив на иную стезю, лихо продвигался по служебной лестнице: действительный статский советник, советник Придворного конюшенного экипажного комитета, шталмейстер двора императора Николая I.
В 1833-м шталмейстер Пётр Беклемишев становится тайным советником, членом Придворной конюшенной конторы и Экипажного комитета. (Забытая ныне должность шталмейстер, так же она звучит и на немецком – Stallmeister, значила – то главный конюший, то придворный конюшенный.) Он – кавалер орденов Святой Анны 1-й степени, Турецкой Луны 2-й степени и почетного знака за четверть века непорочной службы.
Однажды со шталмейстером Петром Беклемишевым случился казус, коей мог бы направить историю России совсем по иному пути. День тот – 25 августа 1836 года, – как самый тревожный, навсегда остался в памяти Петра Никифоровича. Все его карьерные достижения в одночасье, словно рухнули вместе с царской каретой на одном из пензенских косогоров. Случай почти немыслимый, имевший самые неприятные последствия как для Николая I, так и для его шталмейстера!
Как пространно пояснял современник, Беклемишев «лишился службы и дальнейшей карьеры вследствие известного несчастия с Государем, под городом Чембаром Пензенской губернии. При падении и ломке дорожной кареты Государь вывихнул себе руку и долго лечился в Чембаре. Вина и ответственность за это событие легли на шталмейстера Беклемишева».
На самом деле Николай I во время падения кареты сломал себе ключицу, потому и потребовалось столь долгое лечение. Граф Александр Христофорович Бенкендорф, ехавший в одной карете с императором, отделался лишь ушибами.
Ну а «виновник» происшествия Пётр Беклемишев, как человек чести и отвечавший за безопасность передвижения августейшей особы, принуждён был выйти в отставку. Поселился он в Петербурге и женился (уже законным браком!) на княжне Надежде, дочери Петра Александровича Волконского, и в том браке имел пятерых детей.
Надо отдать должное Петру Никифоровичу: прижив ранее внебрачных сыновей, он поступил самым достойным образом, проявив заботу об их будущем. Первоначально выдал мать братьев (имя её, увы, осталось неизвестным) за московского вдовца Петра Петровича Мельникова. И вот как о том свидетельствовал современник: «Беклемишев выдал свою любовницу замуж за какого-то дворянина Петра Мельникова, чтобы своим сыновьям от этой любовницы дать дворянские права. Эта любовница видела мужа своего Мельникова только при венчании в церкви».
Строки из книги «Мои воспоминания», принадлежащей перу барона Андрея Ивановича Дельвига. Оставивший любопытные мемуары инженер-генерал Дельвиг – кузен лицейского друга поэта и сослуживец первого министра путей сообщения Российской империи. Его имя не забыто в современной истории России.
Случайно то или нет, но Пётр Беклемишев постарался устроить так, чтобы сыновья носили хотя бы его отчество, коль уж фамилию свою дать им не смог! И, конечно, оба они с момента замужества матери наделялись всеми дворянскими правами. В служебных формулярах Павла Мельникова неизменно значилось: «Из дворян, крестьян не имеет».
Хотя оба брата официально считались сыновьями Петра Мельникова (умершего в 1820 году), но заботился о воспитании и образовании отпрысков их настоящий отец. Да и особо Пётр Беклемишев не скрывал своего отцовства, напротив, гордился им!
«Поезд мчится в чистом поле»
Старший Павел родился в июле 1804 года, через четыре года появился на свет и его младший брат Алексей.
В четырнадцатилетнем возрасте Павел Мельников был определён в Московский благородный пансион. Затем стал одним из лучших выпускников института Корпуса инженеров путей сообщения (его имя красовалось на мраморной доске в институтском актовом зале). Не покинул стены родной «альма-матер» и после её окончания, остался преподавать и заниматься наукой. В двадцать девять лет Павел Петрович уже получил профессорское звание. Он – почётный член Петербургской академии наук, кавалер орденов Святого Владимира и Святой Анны первых степеней.
В 1835 году увидел свет академический труд Мельникова «О железных дорогах», в коем автор научно обосновывал необходимость строительства стальных магистралей в Российской империи.
И вскоре невиданный прежде паровоз, пыхтя и извергая снопы искр, доставил первых пассажиров из Петербурга в Царское Село. Восторг был столь велик, что вдохновил поэта Нестора Кукольника на знаменитые строчки, а великий композитор Михаил Глинка положил поэтические строфы на музыку: жизнерадостной «Попутной песне», первой в отечественной культуре, суждено было воспеть новую «железнодорожную эру»!
Любопытно, паровоз тогда именовали… пароходом, иногда сухопутным пароходом, – слова те считались синонимами.
Позже «Попутную песню» с неизменным успехом исполнял великий бас Шаляпин. «Соавтором» же столь любимой и по сей день песни, вернее её вдохновителем, следует считать знаменитого путейца Павла Мельникова.
Он всю жизнь ратовал за то, чтобы железные пути в России почитались собственностью государства. Да и в царском указе о железных дорогах то обстоятельство оговаривалось: «…Дабы удержать постоянно в руках правительства и на пользу общую сообщение, столь важное для всей промышленной и деятельной жизни государства».
Был Павел Мельников добрейшей души человеком – приветливым, общительным, что называется, душой общества. Притом что обладал немалым состоянием, предпочитал тратить деньги не на собственные нужды, а на благотворительность. Его попечением в Любани были открыты: школа для детей рабочих-путейцев, интернат для сирот служащих Николаевской железной дороги, богадельня для стариков. Более того, все свои сбережения завещал на содержание тех богоугодных заведений.