Лариса Черкашина – Любовные драмы сестёр Гончаровых (страница 2)
Этого письма Натали к Пушкину, как и всех её писем к поэту, увы, не сохранилось, но саму суть послания легко восстановить.
Конечно же, она полагала ту партию для Кати прекрасной во всех отношениях: ведь будущий супруг сестры, сосед по имению Семён Семёнович Хлюстин, представитель достойной фамилии. Его отец – богатый калужский помещик, бывший штабс-ротмистра Уланского полка Семён Антонович Хлюстин; матушка – Вера Ивановна, в девичестве графиня Толстая. Посему предполагаемый жених Екатерины доводился племянником известному своей экстравагантностью графу Фёдору Толстому, однажды сослужившему и Натали и Пушкину добрую службу, став их сватом.
Именно он в апреле 1829‐го ввёл поэта в московский дом юной красавицы. Граф Толстой – личность колоритная. Имел необычное по тем временам прозвище – «Американец». Когда-то за свои дерзости во время первого кругосветного плавания он был ссажен Крузенштерном на один из Алеутских островов, сдружился там с аборигенами (и даже обучил их карточной игре, а себе «на память» сделал многоцветную татуировку!), потом по льдам пешком дошёл-таки до русского берега и через всю Россию добрался до Петербурга.
Ярый дуэлянт (на его счету одиннадцать загубленных жизней!), он чуть было не стрелялся и с самим Пушкиным. Слава богу, общие приятели примирили их. Заядлый картёжник, авантюрист. Прославился многими чудачествами. Но снискал славу и отчаянного храбреца: отличился в русско-шведской войне, сражался при Бородино, был ранен и представлен к ордену Святого Георгия. Не единожды был разжалован в рядовые за участие в поединках, и всякий раз беспримерной храбростью «возвращал» офицерские эполеты.
И как знать, многие из его подвигов, порой преступных, давным-давно бы канули в Лету, если бы не одно (не самое ли важное деяние в его беспокойной жизни?!) – он стал сватом Пушкина. Именно через графа Фёдора Толстого поэт передал предложение руки и сердца Натали Гончаровой, – Александр Сергеевич долго ещё помнил ту дорогую услугу.
Молодой Хлюстин, племянник графа, в отличие от дядюшки, эксцентричностью манер не отмечен. Он получил знатное образование в стенах прославленного Оксфордского университета. Служил, как и его отец, в лейб-гвардии Уланского полка, в чине поручика участвовал в турецкой кампании 1828–1829 годов.
Выйдя в отставку, покинул Россию и несколько лет жил за границей. По возвращении в родные края служил чиновником по особым поручениям в Министерстве иностранных дел. Круг интересов Семёна Хлюстина разнообразен: он состоит в Обществе испытателей природы и одновременно – в Обществе любителей словесности при Московском университете.
Дружеские отношения связали его с замечательным человеком Михаилом Фёдоровичем Орловым, участником Отечественной войны 1812 года и декабристом, – Хлюстин взялся даже перевести на французский его труд «О государственном кредите». Однако после ссоры якобы бросил свой перевод в камин.
Библиофил Хлюстин собрал в своём имении Троицкое Медынского уезда великолепную библиотеку, и сёстры Гончаровы, жившие по соседству, не раз пользовались книгами из его богатейшего собрания. Возможно, и о том не забыла упомянуть в письме мужу Натали, – зная, что подобная домашняя библиотека не оставит равнодушным и Пушкина и возвысит в его глазах будущего родственника.
Два семейства – Хлюстиных и Гончаровых – издавна связывали приятельские отношения: нередко в Троицком гостили сёстры Гончаровы, а в Полотняный с ответным визитом приезжали Семён Хлюстин с сестрой Анастасией. Думается, молодой человек оказывал Екатерине Гончаровой особые знаки внимания, иначе вряд ли сама мысль о сватовстве зародилась у Натали.
В том же письме жене, адресованном ей в июле 1834‐го, где Пушкин отвергает намерение Натали выдать замуж Катерину за молодого соседа, он повествует о совместном обеде с Семёном Хлюстиным и дружеской беседе с ним, в коей обсуждалась предстоящая поездка в Полотняный.
Так что Натали вполне могла считать Семёна Хлюстина претендентом на роль супруга для своей Кати, и весьма достойным, если бы… Если бы довелось ей знать, что в недалёком будущем, а именно – в начале 1836 года, между мужем-поэтом и Хлюстиным вспыхнет ссора, да такая, что едва не закончилась дуэлью. Случилась она в Петербурге, когда в присутствии Пушкина и его приятелей Хлюстин имел то ли дерзость, то ли неосторожность, то ли глупость повторить нелестное мнение журналиста Сенковского о Пушкине, его намёки о якобы творческой несостоятельности поэта.
Более того, издатель литературного журнала Осип Сенковский слыл приверженцем литературных недругов Пушкина, в их числе – самого злобного, «романиста с дарованием», Фаддея Булгарина. Враждебные выпады, направленные против поэта и с лёгкостью озвученные Хлюстиным, Пушкин почёл личным оскорблением.
Дуэли не произошло лишь благодаря умному и энергичному вмешательству приятеля поэта Сергея Соболевского. В том же 1836‐м имя Семёна Хлюстина промелькнёт в «Списке лиц, желающих участвовать в издании журнала “Северный зритель”».
Век «дуэлянта» Хлюстина был недолог, умер он тридцати трёх лет от роду в Кёнигсберге и похоронен в московском монастыре. Остался его акварельный портрет: на нём молодой человек с взбитым по моде коком волос и самоуверенным, то ли презрительным, то ли вызывающим взглядом.
Есть в том несостоявшемся супружестве Екатерины Гончаровой некая мистическая связь с будущим её замужеством. И не наречённый жених Семён Хлюстин, и обожаемый ею супруг Жорж Дантес, – оба они стали фигурантами в истории двух поединков с Пушкиным. Словно Екатерина каким-то таинственным образом притягивала к себе тёмные гибельные силы.
Впрочем, это всего лишь странное совпадение…
Но и другая связующая нить протянется из Калужской губернии в эльзасский Сульц: вновь эти две фамилии пересекутся самым неожиданным образом. Родная сестра пресловутого жениха Катеньки Анастасия Хлюстина, последовавшая за супругом-французом в его отечество, прослывёт большой приятельницей барона Жоржа Дантеса-Геккерна. И поклонницей убийцы русского гения!
Но все те загадочные переплетения никому ещё не ведомы, и обретут свои зримые контуры гораздо позднее. А пока…
Пока же для Кати Гончаровой, как и для сестры Сашеньки, тянутся чредой однообразно печальные дни в калужской усадьбе, о которых она будет вспоминать из блистательного Петербурга как о чём-то совершенно невозможном: «А помнишь, на Заводе – как только наступало 9 часов, велишь принести свою лампу, тогда как теперь это тот час, когда мы идём одеваться».
Та, иная жизнь, полная радостных чаяний, без поддержки младшей Таши, которую сёстры шутя именовали своей «покровительницей», так бы и не началась. Ах, как молили её Катя и Сашенька «вытащить их из пропасти»!
«Операция» по спасению
Приехать в Полотняный Натали мыслила ещё летом 1833‐го. Верно, её отъезд в калужскую усадьбу был решён в начале года на семейном совете. Сие известно из февральского письма Пушкина другу Павлу Нащокину в Москву: «Вот как располагаю я моим будущим. Летом после родов жены отправляю её в калужскую деревню к сёстрам, а сам съезжу в Нижний, да, может быть, в Астрахань».
А следом, в марте, Натали заключает письмо старшему брату необычными строками: «Прощай, дорогой Митинька, крепко целую сестёр, я так перед ними виновата, что уж не знаю, как у них просить прощения, скажи им, что я их по-прежнему очень люблю и жду не дождусь их обнять».
Но чем же она виновата перед сёстрами? Только лишь тем, что уже именуется госпожой Пушкиной, а они по-прежнему – всё ещё Гончаровы? Но ей ли не знать старую истину, что замужество сулит не одни удовольствия…
В начале лета из-за небывалой жары, накрывшей Петербург, Пушкины переехали на дачу на Чёрной речке. Здесь, на даче Миллера, в июле появился на свет младенец, наречённый Александром. И хотя событие то было радостным и желанным, да и поэт торжествовал, но молодая мать переживала далеко не лучшие времена: ей требовалось время, чтобы оправиться после тяжёлых родов. Так что тем летом о её путешествии в калужское имение, довольно дальнем и небезопасном, не могло быть и речи.
Да и у Пушкина планы изменились: вместо Астрахани он отправился в Оренбург и казачью станицу Берду по следам «самозванца» Емельки Пугачёва.
Натали же провела то непростое для неё лето с новорожденным сыном и годовалой дочкой на снятой поэтом даче на Чёрной речке. После первых неудачных попыток выдать Катеньку замуж хлопоты младшей Таши не ослабели, – напротив, полностью её захватили, делаясь всё жарче и настойчивей. Летом 1834 года надежда перевезти сестёр в Петербург стала самым ярким её желанием, и деятельная натура Натали проявилась здесь сполна. В письмах она чуть ли не теребит мужа просьбами, внушая ему свои сокровенные мысли.
Пушкин не медлит с ответом:
«Охота тебе думать о помещении сестёр во дворец. Во-первых, вероятно откажут; а во-вторых, коли и возьмут, то подумай, что за скверные толки пойдут по свинскому Петербургу. Ты слишком хороша, мой ангел, чтобы пускаться в просительницы. Погоди; овдовеешь, постареешь – тогда, пожалуй, будь салопницей и титулярной советницей. Мой совет тебе и сёстрам быть подале от Двора: в нём толку мало. Вы же не богаты. На тётку нельзя вам всем навалиться»