Лари Дэн – Затмение (страница 3)

− Нет, – снова покачал головой Вольдемар, – не помню. Пой… – телефонный звонок не дал ему договорить.

− Полковник Ов… ой, слушаю. Да, − смягчил он казенный, хорошо поставленный голос ,– да, конечно, конечно, девочка. Мы вас ждем.

Федор положил трубку.

− Сын, − ты, прости меня. Звонила Леонсия – и, заметив отражение боли на лице сына, развел руками, – я не смог отказать. Они хотят попрощаться. Самолет завтра, рано утром.

Вольдемар молча посмотрел в глаза отцу и вышел.

Он не сердился на отца. Он понимал, что по-другому, нельзя, но он все еще любил Леонсию.

Леньку.

Подругу его детства и хранительницу самых страшных секретов. Впрочем, ей они не казались ни секретами, ни, тем более, страшными. Но хранить их она умела.

Улыбнувшись, он вспомнил, как Леонсия, признанная в школе атаманша, схватила за волосы отличника и заводилу Славку Савина, и ткнула его лицом в овечьи катыхи. Где он их достал, осталось тайной за семью печатями, но стол Вольдемара Овечкина он «удобрил» основательно, о чем пожалел и, при всем классе, раскаялся.

А потом она горячо поддержала его в желании сменить фамилию и отважно защищала перед отцом, когда тот узнал, что сын хочет стать Субботиным.

«Не фамилия красит человека, а человек фамилию». – заученно произнес Федор, но так и не объяснил сыну, в чем заключается ее магическая сила. Сам-то он уже перешагнул ту ступень, на которой не только тебя, но и все, что с тобой связано, разглядывают пристально и со всех сторон. Он уже был полковником, и плевать, Овечкин он, Барашкин или Букашкин.

Вольдемар сидел, прикрыв глаза и, скорее всего, даже не почувствовал пробежавшую по щеке слезу.

Вот так и память о подруге когда-нибудь бесследно исчезнет, а пока…

Пока Вольдемар вспоминал и вспоминал. И эти воспоминания привели к тому, что он вдруг понял: это не он был «защитой и опорой», это она, тоненькая и нежная «вытирала ему сопли и меняла подгузники».

Ленька! Все Ленька!

А что же сделал для нее он?

И как только она, в чьем доме порой не было нормальной еды и приличной одежды, могла мириться с его постоянными жалобами на судьбу?

Ему было хорошо, ему было так удобно, ему нравилось, что его жалеют, поэтому он все ныл и ныл…

Нет, он, конечно, дарил ей цветы и дорогие конфеты, купленные за папины, а точнее, за мамины, деньги.

Он водил ее в театры и клубы. И даже свозил в пару экзотических стран, но тоже за мамины деньги.

Леонсия, никогда не знавшая отца и воспитанная помешанной на сериалах матерью, умела ценить то, что давал ей Вольдемар, но, когда он сделал ей предложение – отказала. Ее пугала его неприспособленность к жизни, а менять он, к тому времени уже ничего не хотел. А потом появился Шурка Рюмин и завтра она уезжает.

«Ну что ж, − выдохнул Вольдемар, – все не так страшно. Все знают, что крестный всю жизнь любит только одну женщину, мою мать, и ничего, живет! И я проживу».

Глава 6

Леонсия сияла!

Здесь, рядом, а не на обложке глянцевого журнала, она казалась удивительно нежной и уютной. Молодой муж не сводил с нее влюбленных глаз, а она порхала от одного к другому, стараясь каждого одарить своим теплом.

Рано утром чета Мартинесов улетала в Лилль, и всем хотелось как можно больше сказать на прощание.

Аннушка шумно восторгалась тем, как прекрасно выглядит Леонсия, но все же делилась с ней секретами сохранения молодости.

Федор целиком завладел вниманием Шарля, расспрашивая его о существующих во Франции законах и порядках.

А Себастиан с видимым удовольствием переваривал сообщение о том, что Шарль когда-то был простым рентгенологом, а сейчас медицинское оборудование, поставляемое его компанией, спасает людей почти во всех уголках мира.

И только Вольдемар ничего не советовал, ничего не спрашивал и ничего не переваривал.

Ему было плохо. Плохо до такой степени, что он, наверное, как бы это страшно не казалось, мог кого-нибудь убить. Или покусать, в крайнем случае.

Но кандидатов не предвиделось.

Вечер пролетел незаметно, и вот уже Леонсия горячо обнимает Аннушку, прижимается к широкой груди Федора и трясет руку Себастиана.

− Ребята, может быть, останетесь, предложил Федор, – места-то, полно, Верочка моментом комнату подготовит. Машина в гараже постоит, а утром сядете и поедете спокойно.

− Нет, нет, – мотал головой Шарль. Я уже такси вызвал. – И посмотрев виновато на жену, улыбнулся. Извини, дорогая, мне не нужно было пить, но это же был всего бокал шампанского.

− Ерунда, − махнула рукой Леонсия, – Ты же совсем не пьян, − если хочешь, мы можем ехать на машине, а дядя Федя отмажет нас, если что. А? – подмигнула она молчавшему Федору.

− Вообще-то, – опустив глаза начал тот, но возмущенный возглас Шарля заставил его остановиться.

− Нет! Нет и нет!!! Леонсия! − никогда не смей так говорить и тем более делать, я никогда не нарушаю закон, а проблемы в России, да еще и перед вылетом, мне абсолютно не нужны. А за машиной я приеду утром.

Леонсия еще раз обняла Аннушку и подошла к стоявшему у окна Вольдемару:

− Не грусти, пожалуйста…

Он усмехнулся и кивнул.

Шарль пропустил вперед Леонсию и остановился в дверях, прощаясь с Федором.

− Пошел вон! − раздался возмущенный голос девушки, и Шарль, успевший заметить отскочившего от нее охранника, метнулся за ним. Догнал. Схватил за плечо, развернул к себе, и ударил. Сильно, со всего маха. Так, что тот не удержался и, стукнувшись спиной о декоративное ограждение, осел на землю. Впрочем, сориентировался он почти мгновенно и, выхватив дубинку, ринулся в атаку. Слабо пискнула Аннушка и, следуя давно утвержденному сценарию, беспомощно упала на руки Себастиана. Вольдемар рванулся вперед, но Федор успел перехватить готовую обрушиться на голову Шарля дубинку.

− Прошу прощения. – Извиняющимся тоном произнес он и оттолкнул охранника в сторону. – Я обязательно разберусь с ним, а ты, да ты просто молодец! По-русски! Вот теперь я спокоен. Вижу, в надежные руки наша Ленька попала. И, пожав протянутую ему руку, задумчиво посмотрел на девушку.

«Красавица!»

А ведь совсем недавно это была длинноногая и худющая, одетая в обноски девчонка. Когда-то ее старенькие, вышедшие из моды платьица стали предметом насмешек одноклассников, но этот номер у них не прошел. Ленька с такой яростью защищала свое «Я», что ее начали побаиваться даже самые отъявленные хулиганы. А иначе было нельзя. Ее безответная, апатичная мать не могла постоять не только за дочь, но и за себя. Единственное, что она смогла ей дать, – это живую, не изуродованную косметикой красоту и безупречное тело.

«Жаль, − подумал Федор, − Не судьба. Красивые бы внуки получились».

После того, как гости ушли, Федор вызвал охранника, усадил его на стул и долго, молча, смотрел на него.

Собравшийся было уезжать Себастиан зашел попрощаться, но, подумав, решил узнать, чем закончится конфликт между хозяином и охранником.

− Валера, − начал Федор спокойным, ровным голосом, от которого у Себастиана, да, наверное, и не у него одного, по телу проскакала целая кавалькада мурашек. – Чего тебе не хватало?

Охранник сидел, опустив голову и плечи, и молчал.

− Молчишь? И я не хочу ничего говорить. Ты ж мне как родной стал, Валера, – Федор вздохнул, – но твоя беда в том, что ты – дурак. А мой дом, не место для дураков. К шести подъедет Шарль, отдашь ему машину, только не теряй, пожалуйста, головы. А к восьми подойдешь ко мне. Ты уволен.

Охранник молча поднялся со стула. Его крупные, красиво очерченные губы дрожали.

– Пошутил неудачно. – выдавил он перед тем, как выйти.

− Ты посмотри на гаденыша, – обратился Федор кСебастиану, когда за охранником захлопнулись двери. Ну чего ему не работалось? Пошутил он! Да разве можно, «француженок», и по попке? Ну и что, что не настоящая и что хорошо знакомы? Жалко мне его. Привык. Да и парень он не плохой. Оставлю, наверное.

− Мягок ты.

− Да знаю, − махнул рукой Федор, – мне и на работе говорят, что не настоящий я полковник.

Себастиан стал прощаться.

− Погоди, погоди, – засуетился Федор, – ну давай ты сегодня у нас заночуешь? Жена спит, сыну ни до кого. А на душе так тошно. Может, в беседку перейдем? На свежий воздух?

Себастиан согласился.

«У беды глаза зеленые не простят, не пощадят» – пел где-то на другом конце улицы Сергей Беликов…

Глава 7

Федор был как никогда многословен.

Часы давно начали отсчет нового дня. Бутылка водки, благодаря стараниям хозяина, почти опустела, а он все говорил… говорил… говорил…

Впервые за многие годы их дружбы Федор рассказал о том, как вошел в этот дом для того, чтобы попросить руки Аннушки.