Лара Вагнер – Условия развода (страница 30)

Вот и все, пора расставаться.

Сестра Кэррин одной рукой подхватывает мой тючок, другой — берет меня за локоть. Гарбер остается на месте, а мы с ней устремляемся вперед по длинному коридору. Когда минуем два поворота, сестра передает мне тючок со словами:

— Дальше несите свое имущество сами.

Что ж, ссыльным грешницам вряд ли положена прислуга. Не такой уж и тяжелый груз, просто неудобный…

Поднимаемся по каменной лестнице и попадаем в другой коридор, уже на третьем этаже.

Через некоторое время мой груз кажется гораздо обременительной, оттягивает руку и бьет по бедру. Поскорей бы уж пришли…

К счастью, путь оказывается не таким уж недолгим.

Сестра Кэррин сдвигает внешний засов на двери и заходит в темную комнату. Я иду следом.

Мое новое жилище тесное, зато с очень высоким потолком. На единственном окне нет решетки, хотя бы за это огромнейшее спасибо. При свете луны удается разглядеть узкую кровать у стены, маленький стол и табуретку.

— Можете ложиться спать, — разрешает Кэррин. — Завтра как следует обустроитесь. Сейчас уже поздно.

— Спасибо сестра Кэррин. Спокойной ночи.

Она не отвечает, молча направляется к двери. У самого порога оборачивается:

— Кстати, если Настоятельница забыла предупредить… Не рассчитывайте сбежать. Обитель — бывшая военная крепость, выбраться отсюда невозможно. И не надейтесь соблазнить кого-то из сторожей. Они уже старцы и не поддаются на женские уловки.

— Спасибо за предупреждение.

— Это просто на всякий случай. Лучше не мечтать о несбыточном. Чтобы потом не разочаровываться.

С этими словами она наконец удаляется. Слышно, как задвигается засов. А вот внутри нет ни засова, ни замочной скважины. Я запереться от здешнего внешнего мира при всем желании не могу…

Что ж, пора спать. Может, завтра все окажется не таким уж мрачным?

Я так устала, что даже нет сил раздеться. Поэтому укладываюсь в постель в чем была, не раздеваясь. И это очень даже правильное решение. Одеяло настолько грубое и колючее, что колет кожу даже сквозь платье.

Несмотря на неудобную постель, я вполне благополучно провела всю ночь, даже не ворочалась и не просыпалась. Открываю глаза, лишь когда утреннее солнце уже заливает комнату своими лучами. Комнату… скорее уж келью или камеру. Грязно-серые стены, холодный каменный пол, ведро в темном углу… Не очень-то уютно.

Подхожу к окну. Оно слишком высоко, приходится встать на цыпочки, чтобы в подробностях рассмотреть, что происходит снаружи. Собственно, говоря, ничего там не происходит. Окно выходит на голый замощенный двор — ни кустика, ни цветочка. Вдалеке угадывается высокая мощная стена из каменных блоков. И правда — крепость…

Тем не менее, надо привести себя в порядок, что я и стараюсь сделать. Заботливая Норри положила в тючок дорожную шкатулку, на внутренней стенке которой закреплено зеркало. Я раскрываю шкатулку, ставлю на стол, вынимаю щётку для волос, всякие привычные мелочи, и в комнате становится чуть уютней. На самом дне тючка обнаруживаются плотно завернутые в ткань удобные кожаные туфли, которые я раньше не заметила. Отлично. Они гораздо больше подходят к здешней обстановке, чем изящные туфельки, в которых я выпорхнула из Гнезда черного журавля совсем недавно. И скромное темное платье, которое сейчас на мне, тоже лучше вписывается в обстановку, чем нежно-голубой шелковый наряд. Вытаскиваю из тючка изрядно помятое шелковое платье… Оно словно из другой, счастливой жизни, которая вряд ли когда-нибудь вернется. На одной из стен обнаруживается вбитый туда толстый гвоздь. Вполне подошел бы для петли, но не дождутся! Я вешаю на гвоздь голубое платье, как могу расправляю складки. На мрачной темной стене будто появляется источник нездешнего света…

На этом хлопоты по обустройству нового жилища прерываются, потому что появляется сестра Кэррин, с таким же непроницаемым лицом, как накануне.

— Пойдемте.

Никаких пояснений и уж тем более пожеланий доброго утра. Придется привыкать к такому стилю общения.

По пути сестра Кэррин указывает на открытую дверь неподалеку от лестничной площадки:

— Это общая умывальная комната. Потом заглянете, сейчас уже некогда.

Вскоре мы оказываемся на свежем воздухе. Эта часть двора не видна из моего окна, но креплстная стена на заднем фоне та же самая. Во дворе собралась целая толпа женщин в темных платьях. Около тридцати-сорока человек точнее трудно сказать. Большинство здешних обитательниц пожилые, очень пожилые и средних лет. Замечаю только пару лиц помоложе. При появлении сестры Кэррин все перестают разговаривать друг с другом и молча выстраиваются в более-менее ровный ряд. Теперь становится заметно, что население Обители не исключительно женское. Чуть поодаль стоят два стража в допотопных кожаных доспехах. Кэррин ведь предупреждала, что охраняют обитель безнадежные старцы? Ну так она была совершенно права. Зато вооружены они до зубов — старинные пистолеты и сабли на поясах.

Нет, я точно не собираюсь никого тут соблазнять…

И вдруг я замечаю сооружение, которое, по всей видимости, имеет ко мне прямое отношение. Высокий и широкий каменный столб, покрытый резьбой и надписями на древнем языке. На уровне повыше человеческого роста закреплен железный штырь, с которого свисают наручники.

Сестра Кэррин объявляет зычным голосом:

— Сестры, это новая грешница. Она прибыла вчера.

На меня устремляются взгляды множества любопытных глаз.

— Грешница Арнэлия, — продолжает Кэррин, — сейчас вы повторите за мной клятву, а потом выстоите четыре часа у позорного столба. Потом займетесь работой на благо Обители.

Я опять должна приносить клятву? Вообще у меня множество возражений против предложенного на день плана. Однако приходится все возражения оставить при себе. Вряд ли от меня тут хоть что-то зависит.

Глава 41

— Я клянусь быть кроткой и послушной. Клянусь беспрекословно исполнять поручения Наставницы и старших сестер. Я от всей души раскаиваюсь в своем развратном поведении и отрекаюсь от грешных помыслов. Отрекаюсь от своего прошлого. Отныне Обитель — мой родной и единственный дом. Я не смею даже мечтать когда-нибудь сбежать отсюда. Если нарушу клятву — да покарают меня древние боги и старшие сестры.

Поднимаю руки, и сестра Кэррин защелкивает на них наручники.

Столб древний, клятва тоже явно древняя, зато наручники не такие уж старые. Им вряд ли больше нескольких десятилетий. А вот в старые времена, очевидно, обходились веревками или цепями…

Я почти с самого начала пыталась отсчитывать секунды и минуты, однако безнадежно сбилась. Пару раз затевала отсчет снова… Так что невозможно сказать, сколько времени уже торчу здесь с задранными вверх руками, плотно прислонившись к шершавой поверхности столба. Но уж наверняка больше часа. Лучше бы просто привязали к столбу… С каждой минутой наказание становится мучительней. Руки давно затекли, плечи ломит. Я время от времени стараюсь шевелиться, чтобы кровь не застаивалась. Поднимаю и опускаю плечи, переступаю с ноги на ногу, осторожно двигаю шеей, однако это не очень-то помогает.

Солнце, которое радовало глаз в комнате, сейчас светит беспощадно, от него невозможно укрыться. В горле пересохло. Что угодно сейчас отдала бы за глоток воды!

Совершенно одна на голом каменном дворе. Публика давно разошлась, думаю, сестры отправились завтракать, стражи тоже удалились. Конечно, какой смысл меня сторожить, никуда ведь я не денусь.

Да чтоб им всем оказаться в таком же положении! Пусть все будут торчать тут, каждый у своего столба! Каросфер, его паршивый мэтр Домье, Четвертый принц… А еще обязательно…

Не успеваю придумать, кому бы ещё не помешало получить справедливое возмездие, потому что слышатся лёгкие быстрые шаги. Появляется молодая женщина, та самая, которую я заметила в толпе сестер раньше. Останавливается совсем близко от меня.

— Как твои дела?

— Замечательно.

— Я — Джилли. Уже двенадцать лет тут маюсь. А ты правда принцесса?

— Не совсем. Титула принцессы у меня никогда не имелось. Но я была замужем за Третьим принцем.

— Ух ты, значит, не врали наши сплетницы. Это все равно ведь, что настоящая принцесса. И в королевском дворце бывала? Хочешь немного воды?

Я киваю.

Она задирает верхнюю юбку и достает из кармашка на нижней юбке небольшую бутылочку из толстого стекла, вынимает пробку и подносит горлышко к моим губам.

— Вот так. Неудобно, конечно, но лучше, чем от жажды мучиться.

Кое-как удается выпить немного восхитительно прохладной воды. Жаль, несколько капель этой драгоценной влаги стекают по подбородку за воротник.

— Хватит, наверное, — спохватывается Джилли. — Тебе ещё тут стоять… Мне тоже тогда одна добрая душа принесла водички. Но я потом чуть не описалась. Представляешь? Вот было бы позорище… Семь часов ведь у столба торчала. Под конец еле-еле сдерживалась. — Она хихикает и спрашивает: — Но тебе ведь не так долго? Я прослушала, сколько часов.

— Четыре.

— А, это ерунда. Повезло. Допивай тогда все… Не знаю, сколько сейчас времени, но часа полтора точно прошло. — Она подходит совсем близко и начинает энергично растирать мне плечи и руки. — Вот, так полегче будет. Не надо на месте застывать. Я-то в тот день чуть не грохнулась, когда меня освободили.

Она отстраняется и садится напротив, прямо на каменные плиты, которыми замощен двор. Несмотря на безобразное чёрное платье из грубой материи, Джилли совершенно не вписывается в окружающую мрачную обстановку. Тонкая талия туго стянута сплетеным из веревки поясом, на глухом воротнике расстёгнуты верхние пуговки. Миловидная румяная мордашка беззаботно улыбается. Мордашка округлая, с маленьким острым подбородком, вздернутым носом и огромными серо-зелеными глазами. Ушки, которые проглядывают за темными, волнистыми волосами, слегка оттопырены. Все вместе это смотрится так необычно и мило, что Джилли кажется очень хорошенькой. Даже не кажется, так и есть на самом деле.