Лара Вагнер – Игра, в которой выживут не все (страница 2)

– Если хочешь знать, Романов, то я ничего не придумал. У меня бы просто фантазии не хватило. Я не такой враль, как некоторые. Просто я и был тем пацаном. Который за другом в лес увязался. Мне тогда только одиннадцать исполнилось. В отряде и отмечали. У меня ж день варенья в начале июля.

Кто-то недоверчиво хмыкнул, кто-то присвистнул, а кто-то сразу поверил. Например, председатель Степашкин. Хотя обычно не отличался излишней доверчивостью.

– И ты все это помнишь? Я слышал, в разных жутких ситуациях у многих память отшибает.

– Нет, я помню. Может, даже хотел бы забыть, но не получается… В общем, я повел остальных туда, откуда сбежал. Несколько раз мы сбивались с дороги, но добрели до поляны. Там девчонка та, Соня ее звали, лежала вся неподвижная на траве. А Лешка, мой друг, стоял к дереву привязанный. Тетка проверяющая стояла напротив него. Хотя никакая она не проверяющая, само собой. Я-то сумел вырваться и сбежать, а вот они нет. Будто загипнотизированные. Мы и раньше могли догадаться: что-то не так. У той тетки, как отошли подальше от лагеря, глаза начали светиться. Вроде идет, разговаривает нормально, всякие интересные случаи рассказывает. Как бандитов, мафиозников и грабителей разоблачают и ловят. А у самой зрачки зеленым светом горят…

Иван Петрович закричал не своим голосом и на поляну кинулся. Другие за ним. Тетка обернулась на крик, а вместо лица у нее будто маска жуткая. Переливается зеленым таким светом. И язык длинный змеиный извивается.

Она поняла, что попалась. Все равно успела Лешку за шею куснуть. Еле оторвали от него. Но крови ни капли не успела высосать. А сама сквозь землю провалилась. Только зеленые огоньки вспыхнули в траве и потухли. Никаких следов не осталось.

– А Соня?

– Соня тоже выжила. В отключке была просто. Наверное, вампирша ее на десерт решила оставить, сначала Лешкиной крови напиться. Вот Соня и правда ничего наутро не помнила. Это даже лучше для нее было. А у завхоза, который так и нес туфлю в руке до самой поляны, ожог ладони сильный был. Долго не заживал. До самого конца смены кожа слезала. Мы с завхозом подружились. Иногда обсуждали тот случай. Завхоз и рассказал, как они нас разыскивали. Лешка с той ночи активничать бросил. Ну и правильно. Нормальным пацаном стал. На тройки съехал и пару раз в детской комнате милиции побывал. На учет пока не поставили. Мы до сих пор общаемся. Он в тринадцатой школе учится. Можете его спросить, если мне не верите.

– А Иван Петрович?

– Что Иван Петрович? Все в порядке с ним. Ту историю потихоньку замяли. Кому охота, чтобы о таком весь город шумел… Иван Петрович в том же лагере директором работает. Только мы с Лешкой туда уже ни ногой. Одного раза хватило. Воспоминания все-таки не очень приятные. Кстати, Иван Петрович тогда помирился с женой. И долго ей не изменял. Правда, потом опять начал. Я так слышал. Его соседка с моей матерью вместе работает. Они это обсуждали. Но в целом Иван Петрович хорошим мужиком оказался. Спас детей. Так что он молодец, чего уж там придираться по мелочам.

История вторая

Теперь бутылочное горлышко показало прямо на Киру Дымову, первую красавицу старшего отряда. По крайней мере, она себя такой считала. Хотя были желающие с этим поспорить. Кира начала рассказывать на редкость захватывающую историю:

– В один лагерь приехал очень красивый вожатый. Звали его Кирилл. Стройный брюнет с синими глазами и загорелой кожей.

Девочки мечтательно вздохнули. А почти все мальчики насупились. Мало кому нравится, если в его присутствии представительницы противоположного пола восхищаются кем-то другим.

Между тем Кира продолжила:

– В него сразу влюбились все вожатки. Но ему больше нравилась молодая медсестра. Только она не обращала на Кирилла внимания. Похожа была на Снежную королеву. Холодная и недоступная. Ее так и называли за глаза. Высокая, с белой кожей, тонкой талией и длинными светлыми волосами. Почти белыми. Не осветленными, а натуральными. На Кирилла она даже не смотрела. Но это ерунда. Совсем не настоящая проблема. Настоящая проблема была в другом. Ведь в Кирилла по уши влюбилась директриса лагеря. Вот как только увидела его на первой линейке, так сразу и влюбилась со страшной силой. Серафима Григорьевна была брюнеткой, под масть Кириллу. Но точно не красавица. Глазки маленькие, карие с красноватым отливом. Нос крючком, грудь огромная, живот толстый. Ноги кривоватые. Да, Серафима Григорьевна на внешность была очень так себе. И характер тоже не совсем приятный. Кошмарный, если честно. Чуть что не по ней – сразу начинает орать громким голосом. Ее даже физрук боялся. Хотя был крутым мужчиной ростом под два метра. На Кирилла она пока не орала. Зато без конца давала ему всякие вожатские поручения. Чтобы он почаще у нее перед глазами мелькал. А Кирилл наоборот старался держаться от директрисы подальше.

И только муж был в Серафиму Григорьевну до сих пор влюблен. Они много лет были женаты, а он ей все цветочки дарил и бегал на задних лапках. «Симочка, Симочка, дорогая»… Тем, кто директрису ненавидел, даже противно было слушать и смотреть, как он к ней подлизывается. А ненавидели директрису почти все в лагере. Муж ее был музыкальным руководителем. Правда, музыкального слуха у него не было, но он очень старался. Кружок вел, конкурсы придумывал, музыку для мероприятий подбирал. Все, чтобы жене угодить и оказаться на хорошем счету. Он мелкий такой был по сравнению с ней. Скромный, застенчивый, тихий. Его и звали подходяще – Тихон. Отчество не помню. Кажется, Валентинович. Да, вроде бы, Валентинович.

Но хватит уже о нем. История-то в основном про вожатого Кирилла. Однажды поздно вечером после отбоя Кирилл отправился на пруд. За территорией лагеря пруд был. Классный такой, с кувшинками. И глубокий. Про него разные слухи странные ходили. Детей туда не пускали, конечно. А сотрудники втихушку бегали иногда искупнуться. Надо было только через ограду перелезть. Ничего особо сложного. И вот плавает Кирилл в темной теплой воде среди кувшинок, и вдруг чувствует – будто течение холодное. Откуда оно в пруду? Никогда такого не было. Смотрит: на берег из воды медсестра выходит. Кирилл не заметил ее раньше. Почему – не понятно. Пруд же маленький. Если только она под водой плавала… Медсестра вышла из воды без купальника. Вся белая, как мраморная статуя. Села на большой камень, откуда-то гребень достала. Начала волосы расчесывать. Они у нее длинными-длинными стали. Днем волосы были ниже плеч, а сейчас до самой… В общем, выросли сильно. Расчесывает медсестра волосы и чего-то напевает. Нежную и красивую мелодию, заслушаться можно. На Кирилла не глядела, на звезды смотрела, не отрываясь. А Кирилл в воде прямо закипал. Ну, вы понимаете. Правда, не знал, что делать: выскочить на берег, позвать красавицу? Или просто продолжать любоваться? Сложный выбор.

Пока Кирилл размышлял над этим вопросом, к ограде приблизилась Серафима Григорьевна. Она иногда лично обходила территорию лагеря дозором. Потому что никому не доверяла и считала всех сотрудников безответственными лентяями. И увидела сквозь ограду Кирилла, который довольно далеко высунулся из воды. Он ей и в одетом виде безумно нравился. А уж когда Серафима Григорьевна увидела его практически голым… Не устояла перед страстью. Кинулась к ограде. И хотя была немолодой и толстой женщиной, быстро вскарабкалась на самый верх. Но случился облом. Юбка зацепилась, и Серафима Григорьевна повисла на ограде. На другой стороне. Сама она не могла выйти из той ситуации. Висела вниз головой, дрыгала ногами и никак не могла освободиться. А юбка уже трещала, железная ограда накренилась… Вес-то у Серафимы Григорьевны был немаленький. Кирилл, как порядочный вожатый вылез из воды и кинулся Серафиму Григорьевну спасать. Но не успел добежать до места, как медсестра отвлеклась от звездного неба и обернулась к директрисе. Прошипела:

– Опять ты?

Лицо у нее исказилось. Оставалось таким же красивым, но почему-то жутким. И раздался другой голос. Он показался Кириллу знакомым, но здорово изменившимся:

– Наконец-то я тебя нашла!

Серафима Григорьевна, которая все еще на ограде висела, вдруг изменилась. Прямо на глазах. Превратилась в стройную молодую красавицу с длинными черными волосами. Прямо не верится, как человек может в одну секунду поменяться. Но так и случилось на самом деле. Брюнетка-красавица была ловкой и гибкой. Не то что прежняя Серафима Григорьевна. Мигом подтянулась на руках, отодрала клок от своей несчастной юбки и легко, как козочка, спрыгнула на землю.

Кинулась к Кириллу, который стоял словно вкопанный. Поцеловала его в губы и бросилась на медсестру. Та поднялась с камня и была готова к сражению.

Две красавицы сражались тоже красиво. Словно в кино. Не то, что тетки в очереди за апельсинами. Бросали друг в друга огненные молнии, сыпали искрами, замахивались эффектно. Вода в озере вспыхнула сама собой, водяной костер осветил черное небо.

А Кирилл стоял в одних плавках, смотрел как завороженный на двух прекрасных женщин, которые совсем рядом дрались смертным боем.

– Я не понимаю, – вставил Степашкин. – Они за этого Кирилла, что ли, дрались?

Кира пожала плечами.

– За него, наверное, тоже. Но мне кажется, это была давняя вражда двух женщин. То есть не совсем женщин, а потусторонних существ. Которые притворялись обычными людьми. И сначала друг друга не узнавали. Или притворялись, что не узнают. Почему раньше разборки не устроили? Зачем им надо было жить среди людей? Я не знаю. И никто сейчас не ответит. Сражение закончилось плохо для обеих.