Лара Темпл – Роковой поцелуй (страница 8)

При мысли о том, что Оливия Силвердейл станет сговорчивее, он замер, не донеся бокала до губ. Яркая картина, к его удивлению, вызвала у него прилив жара, который зародился внизу живота, распространился по всему телу и вернулся в пах, вызвав настойчивую пульсацию. Крайне нежелательная реакция! Лукасу трудно было справиться с собой, потому что он знал: сейчас она раздевается где-то наверху. Он живо представил, как вульгарное малиновое атласное платье с тихим шорохом падает вниз, к ее ногам…

Он крепче сжал бокал и тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Возможно, она привлекательная малышка, но, несмотря на всю свою эксцентричность, она порядочная девушка из хорошей семьи. Подобные особы находились так же далеко от сферы его интересов, как если бы она была замужней дамой с десятью детьми.

Кроме того, судя по сцене, которую он наблюдал в церкви, физическая близость не вызывает у нее никакой радости.

Лукас вспомнил, как она стояла в церкви, задрав подбородок и закрыв глаза, когда тот щенок нагнулся, чтобы поцеловать ее. Он приписал бы такую позу покорности, если бы не видел, как она стиснула кулаки и сжала губы. Она была больше похожа на приговоренного к расстрелу, который решил смириться со своей судьбой, чем на молодую женщину, которую вот-вот поцелуют. Еще тогда ее поведение показалось ему странным, но сейчас он подумал, что это странно вдвойне. Такое пылкое существо не может выглядеть подобным образом, когда молодой человек, которому она явно небезразлична, пытается урвать у нее весьма целомудренный поцелуй.

Что ему за дело до Оливии Силвердейл? Возможно, она просто не в состоянии совладать со своим любопытством. В отличие от нее у него имеется многолетний опыт. Как ни странно, когда он с ней, его дисциплина хромает. Но это не повод для того, чтобы вовсе потерять самообладание. Она – не его забота. Зато он обязан заботиться о своих ближайших родственниках. Сэм ни к чему новые потрясения. Вот почему сейчас у него есть единственный выход: загнать джинна назад в бутылку и жить дальше.

– Прекрасно. Вы нашли бренди. А это мне?

Он обернулся, машинально сгруппировавшись и готовясь принять или нанести удар. Оливия совершенно преобразилась; она переоделась в кремовое муслиновое платье, расшитое по корсажу крохотными бледно-желтыми цветочками. Она смыла макияж, но губы и лицо зарумянились от холодной воды, и под глазами еще оставались темные тени. По мнению Лукаса Синклера, новая знакомая выглядела типичной провинциальной барышней, которая спустилась к завтраку, еще не до конца проснувшись. Такой девице положено думать лишь о вышивании и утренних визитах. Конечно, у него не было особого опыта в общении с такими девушками, да он и не стремился его получить. Он хотел другого: вытащить из ее пучка одну шпильку и посмотреть, удержится ли узел ее рыжих кудрей на месте. Потом вытащить вторую шпильку и любоваться тем, как рыжие локоны падают ей на плечи и спину. Потом отвести ее наверх и смотреть, как она снимает с себя платье…

Проклятие! Его мысли снова приняли совершенно нежелательный оборот.

Оливия села, осторожно отпила бренди, поморщилась и сделала еще глоток.

– Какая гадость! Неужели бренди в самом деле нравится мужчинам или они пьют его только ради опьянения? Кстати, должна предупредить, что завтра я не собираюсь уезжать из Лондона.

– Я знаю, что добровольно вы отсюда не уедете.

– И принудительно тоже. Вначале я должна выяснить, кто такой мистер Элдрич. Если он в самом деле просто заботливый родственник и в деле замешана другая женщина, что ж… возможно, вы правы. Но я должна попытаться. Итак… Вы сказали, что хотите со мной поговорить. О чем мы будем разговаривать?

«Как я уложу тебя в постель», – мелькнуло у него.

Он улыбнулся собственной неожиданной глупости и покачал головой.

– Кто тот молодой человек, с которым вы целовались в церкви Святого Георгия?

Глаза у нее стали огромными, лицо залилось краской, яркой, как помада мадам Булгари.

– Вы нас видели?

– Я видел, как он заговорил с вами на улице. Потом вы вернулись в церковь. Как вы, наверное, заметили, я малый любопытный, поэтому… да, я все видел. Итак, кто он?

– Колин Пейтон. Сын Генри Пейтона.

– А, понятно. И что между вами? Вы помолвлены с этим щенком?

Оливия поджала губы и прищурилась.

– Он не щенок; он очень хороший. Но… нет, мы не помолвлены.

– Предупреждаю, поцелуи с молодыми людьми в церквях приравниваются к помолвке! Почему вы не сказали, что он – одна из причин, по которым вы хотите обелить имя Пейтона? Если хотите, чтобы я вам помогал, мисс Силвердейл, вы должны быть честной со мной.

– Я ничего не сказала вам о нем, потому что мы с ним не помолвлены.

– Значит, вы целуетесь с мужчинами в церквях из чистого удовольствия?

– Он сам меня поцеловал – я его не поощряла! – возмутилась она, подтвердив его подозрения.

Он не мог понять, в чем дело: в простой неопытности или в чем-то более глубоком. Возможно, первое; ее одержимость заговорами заставила и его видеть тени там, где их нет.

Не дождавшись ответа, Оливия продолжала, стиснув кулаки и явно стараясь успокоиться:

– Но я, возможно, выйду за него замуж, если не смогу разрешить дело по-другому.

– Каким же образом брак разрешит дело?

– По крайней мере, если он женится на мне, то избежит финансовых затруднений, возникших после смерти Генри. Видите ли, я очень богата. Если бы мой брат Джек женился на Фиби, сестре Колина, Пейтоны пользовались бы его покровительством – как финансовым, так и другим. Но Джек умер, и теперь помогать им по мере сил обязана я.

– Понятно. Очень благородно с вашей стороны.

– К благородству мои поступки не имеют никакого отношения. Я просто стараюсь поступить по справедливости с людьми, которые мне глубоко небезразличны. Отвечая на ваш пока не заданный вопрос… нет, я не уеду просто потому, что вы мне это приказываете, поэтому, думаю, в ваших же интересах помочь мне, а не пытаться меня прогнать.

– Итак, мы вернулись к вашим планам. Вы всегда такая упрямая или я пробуждаю в вас самые худшие черты?

– И то и другое.

Он расхохотался и, наклонившись к ней, кончиками пальцев приподнял ее подбородок.

– Знаете, если хотите, чтобы я с вами согласился, вам не стоит быть такой воинственной.

– Почему же? Вы, несомненно, будете поступать так, как вам заблагорассудится, не считаясь ни с кем. Пока мне удавалось в чем-то убедить вас, воззвав либо к вашему любопытству, либо к своекорыстию. Не понимаю, почему я должна уступать!

Он мягко провел подушечкой большого пальца по ее подбородку, коснулся ее губ, глядя, как расширяются ее зрачки – что могло быть признаком как тревоги, так и физического интереса. Хотелось бы знать, что именно ею движет! Кровь у него закипала, расширялась и требовала все выяснить.

– Все зависит от того, что именно вам от меня нужно, – тихо сказал он, едва заметно надавливая на ее губы.

У нее пресеклось дыхание, но она по-прежнему не шевелилась. Упрямая и опрометчивая! Или она в самом деле думает, что он не воспользуется тем, что они оказались одни в пустом доме в не самом респектабельном квартале Лондона?

Поистине жаль, что она собиралась пожертвовать собой ради этого скучного и предсказуемого молодого человека!

Интересно, как она представляет себе их совместную жизнь? Еле сдерживаемый пыл этой страстной натуры сожжет беднягу дотла, если, конечно, тот позволит ее энергии вырваться на свободу. Впрочем, последнее маловероятно. Пара лет совместной жизни – и она будет хвататься за любую возможность и созреет для приятной интрижки на стороне.

Лукас покачал головой. Что за мысли! Каким бы он ни был и как бы странно ни реагировало на нее его тело, он еще ни разу не переходил границ с неопытной молодой женщиной. Девицы вроде Оливии слишком склонны смешивать физическое наслаждение с эмоциональной привязанностью. Неразумно поддаваться искушению и проверять, в самом ли деле ее губы такие мягкие и восхитительные, какими выглядят. Неразумно, но очень, очень соблазнительно…

– Вы всегда можете предложить обмен, – мягко продолжал он, снова проводя по ее губам подушечкой пальца.

– К-какой обмен? – Голос у нее сел, и она откашлялась.

– Я постараюсь выяснить, кто такой Элдрич…

– А что должна делать я? – настороженно спросила она, хотя и не отстранилась; более того, плечи ее немного расслабились, как будто привыкали к его ласковому поглаживанию, хотя он не понимал, поощряет она его к дальнейшим действиям или нет… – Если вы хотите, чтобы я прекратила заниматься этим делом, ни о каком обмене не может быть и речи, – добавила она после паузы.

– Я не стал бы просить у вас того, на что вы по сути своей не способны. Речь идет о совсем простой услуге.

– О какой? – Она нахмурилась, и он замялся.

Как он ни стремился проверить свою странную потребность, которая вцепилась в него когтями, ему не хотелось просить ее о том, к чему она совсем недавно выказала такое отвращение, когда ее пытался поцеловать ее друг. Просить о поцелуе – значит нарушить ее доверие, хотя между ними ни о каком доверии не могло быть и речи – в том-то и трудность.

Он вздохнул и, убрав руку, отстранился.

– Не важно.

Оливия шагнула к нему.

– Нет. Скажите, что вы хотите!

Приказ должен был убедить его, что ему следует немедленно покинуть и комнату, и дом, и эту необыкновенную девицу. Но ее голос заставил его продолжать следовать за собственной фантазией.