Лара Коро – Серый кардинал. Берестов (страница 2)

— Не надо. Я быстро.

Вера пошла обратно быстрым шагом, потом побежала. Лес принял её, сомкнулся за спиной, будто кто-то задвинул ширму.

Место, где они останавливались час назад — «Привал у двух дубов» — она помнила прекрасно. Но когда в очередной раз упёрлась в завал из кривых осин, поняла: что-то не так.

Остановилась, перевела дыхание. Сердце колотилось — то ли от бега, то ли от нехорошего предчувствия. Вокруг тишина. Слишком тихо. Ни птиц, ни ветра, только собственное дыхание да хруст валежника под ногами.

«Не паниковать, — сказала она себе голосом институтского преподавателя по возрастной психологии, который любил повторять: "Страх — это просто сигнал, Вера. Не действие". — Можно срезать».

Она огляделась. Слева от тропинки, за молодыми осинками, виднелась узкая, почти незаметная лазейка — может, звериная тропа, может, старая дорога, заросшая за ненадобностью. Вера шагнула туда, раздвинула ветки — и замерла.

На низкой берёзовой ветке, на высоте её плеча, висел платок.

Она узнала его сразу. Старый, выцветший ситец в мелкий горошек, с вышитым в уголке крестиком — мама всегда метила свои вещи так, чтобы не перепутать с чужими на раскопках. Края платка обгорели, будто их коснулись огнём, но ткань ещё держалась.

— Не может быть, — прошептала Вера.

Платок лежал в её чёрной сумке. В той самой, которую забыла на привале. Как он оказался здесь?

Она протянула руку — пальцы дрожали. Сняла платок с ветки. Ткань холодная, сухая. Пахла сыростью и чем-то ещё, неуловимым, как запах времени, перевернувшегося с ног на голову.

«Мама, — подумала она. — Ты была здесь? Или будешь?»

Вера огляделась, будто надеялась увидеть за деревьями знакомый силуэт. Никого. Только лес, слишком тихий для Подмосковья, и небо, слишком низкое.

Она аккуратно сложила платок треугольником и повязала на шею. Тёплая, шершавая ткань легла на кожу, и на секунду показалось, что кто-то обнял её за плечи. Мама. Или память о маме, которая теперь стала чем-то большим, чем воспоминание.

— Спасибо, — сказала Вера вслух. — Я не знаю, как ты здесь оказался. Но спасибо.

Коснулась пальцами края платка, глубоко вздохнула и побежала дальше. Теперь у неё имелась хоть какая-то связь с домом. Тонкая, почти призрачная, но она была.

Она выскочила на небольшую поляну и огляделась. Ни сумки, ни людей. Только овраг — метра два в ширину, заваленный прошлогодней листвой. Вера помнила его с прошлого года, когда они собирали здесь грибы.

Она разбежалась — по-детски, смешно, как в детстве на школьных эстафетах — и прыгнула.

Но в полёте поняла: не долетит.

Или долетит не туда.

Нога вместо земли провалилась во что-то тягучее, тёплое, влажное, как будто наступила на язык огромного животного. Воздух перестал быть воздухом — стал мёдом, патокой, киселём. Крик застрял где-то в горле, не выходя наружу.

«Инсульт? — пронеслось быстро, профессионально. — Нет, сознание ясное».

Она попыталась выдернуть ногу — и провалилась по колено. Потом по пояс. Потом по грудь.

Мир вокруг расплылся. Сосны вытянулись в вертикальные мазки, небо смешалось с землёй, а время… время стало похоже на заевшую пластинку — один и тот же миг повторялся снова и снова, с каждым разом чуть медленнее.

«Я не хочу умирать, — подумала она спокойно, без паники. — Я ещё много чего не закончила. Я только начала».

Потом накрыло с головой.

Стало темно.

---

Она пришла в себя от холода. Холод был другим — не осенняя бодрящая прохлада Подмосковья, а пронзительный, сырой, въедливый. Он забирался под куртку, под кофту, под кожу.

Вера лежала на спине и смотрела в небо.

Неба она не узнала.

Оно ниже. Серое, как нестираное бельё, и висело так тяжело, что казалось — дотронься, и оно упадёт.

Она села. Голова не болела. Тело слушалось. Рядом, в двух метрах, тлел странный сухой мох — не горел, а именно тлел, пуская тонкую струйку дыма.

Никакой группы «Объединение с природой». Никакой чёрной сумки.

Вера встала, отряхнула куртку. И только тогда заметила, что под ногами не листва, а мелкий, жёсткий снег.

Октябрь? Ноябрь?

Она подняла голову и увидела лес.

Это был тот же лес — и не тот. Те же сосны, но корявые, с ободранной корой. Между ними — не тропинок, не звериных троп. И ни одного звука цивилизации. Ни самолёта в небе, ни далёкого гула трассы, ни даже собачьего лая.

Вера пошла вспомнив навыки: не паниковать, искать воду, искать людей, не тратить силы. Прошла, наверное, километр. Может, два. Ноги промокли. Руки окоченели.

Лес не кончался.

И тут она услышала звук. Тяжёлый, ритмичный — кто-то рубил дерево.

Вера пошла на звук, уже не скрываясь, ломая ветки, как медведь. Ей было всё равно.

Из-за сосен вышел человек.

Он был одет в серый, грубый, явно домотканый кафтан, подпоясанный верёвкой. На ногах — лапти. На голове — нечто вроде шапки, сшитой из обрезков меха. В руках — топор. Не современный, с пластмассовой ручкой, а длинный, с лезвием, которое явно ковали вручную.

Вера остановилась.

Мужик тоже остановился. Посмотрел на неё.

На женщину в фиолетовой мембранной куртке, в треккинговых штанах, с рыжими прядями волос на висках — он смотрел долго. Потом перекрестился. Широко, двумя перстами, размашисто, будто отгонял беса.

— Чур меня, — сказал он глухо. — Чур, чур.

— Здравствуйте, — сказала она осипшим голосом. — Я не бес. Я заблудилась. Помогите, пожалуйста.

Мужик посмотрел на неё ещё раз. Потом опустил топор. Спросил — медленно, с непривычным ударением, но вполне понятно:

— Ты откель, баба? Наваждение аль взаправду?

Вера хотела сказать: «Из Москвы, с тренинга, забыла сумку». Но вдруг поняла, что не может.

Потому что этот мужик пах дымом, потом и сырой кожей. Потому что топор не декорация. Потому что снег под ногами настоящий. И потому что она чувствовала этот запах — запах леса, который не знал бензина, асфальта и пластика.

Она знала его по родительским дневникам. По фотографиям из экспедиций. По тем историям, которые мама шептала на ночь, укладывая спать маленькую Веру: «А знаешь, дочка, в древности леса были такие, что человек в них — как муравей. И каждый куст мог стать последним».

— Откель я? — переспросила она медленно, чувствуя, как ледяная игла страха входит ровно между рёбер. — Издалека я. Очень издалека.

Мужик хмыкнул, поплевал на ладони и взял топор поудобнее.

— Ладно, — сказал он. — Пойдём. Тут до деревни две версты. Только топор не бойся. Это я дрова рубить, а не тебя пужать.

Он повернулся и пошёл. Не оборачиваясь. Будто каждый день водил из леса женщин в дурацких цветных куртках.

Вера пошла за ним.

И только тогда, на ходу, на холодном ветру, среди сосен, которые помнили её родителей — или даже не их, а их пра-пра-пра? — она позволила себе одну короткую мысль.

«Это не 2026».

Вторая мысль пришла сразу, как у учителя истории, который видел слишком много иллюстраций в учебниках:

«И это не Подмосковье».

Третьей мысли не было. Потому что деревня, которая открылась за поворотом, состояла из пяти чёрных от копоти изб, двух покосившихся сараев и колодца с журавлём.

И ни одного провода.