Лара Джейн – Чертоги разума. Изгнанник (страница 5)

– Ах ты маленький мерзкий гадёныш! – хрипло пролаял мистер Котман, вскочив со своего сиденья. – Ох, доберусь я до твоей тощей шеи и сожму её так, что глаза полопаются!

Лариан удивлённо обернулся.

– О! Я не знал, что ты здесь. Прости! – пробормотал он.

Мистер Котман лишь проворчал что-то и под принуждающим взглядом Судьи Дилгертона сел на место.

Внимание зала снова переключилось на Капитана Доуса и Праймуса. Лариан ощущал нависшее над ними напряжение.

– Почему он вам так до’ог? – спросил Праймус, сузив крысиные глазки на Капитана. – Ведь вы для него никто… И даже сейчас он спокойно наблюдает за тем, как вы подве’гаете себя опасности, и ничего не предп’инимает! И в это же в’емя он гово’ит о человечности? Ему же наплевать! На всех!

Его последние слова буквально сочились ядом. Лариан сжал губы в линию, стараясь сдержать гадкие слова, просящиеся наружу. Ему хотелось всё объяснить, доказать свою правоту и опровергнуть ложь советника Праймуса, но пристальный взгляд Капитана Доуса заставил промолчать.

Капитан снова обратился к Судье:

– Я прошу вас тщательно обдумать своё решение. Казнь – это не выход. Это неправильно. Да, я понимаю, что Лариан Грин не соблюдал законы Галлитерия. Но, поверьте, во всём этом нет его вины. Должен быть другой выход…

Судья презрительно сощурился и еле слышно хмыкнул.

– С меня хватит! – сказал он и, поднявшись, громко добавил: – Совет примет решение насчет казни, а до сего момента Илларион Бенджамин Грин является виновным!

Зал радостно загалдел. Люди зааплодировали, вскакивая со своих мест. Рут болезненно сморщилась. Судья проследовал к выходу, расположенному справа от трона, его мантия багровым шлейфом тянулась следом. Иерархи поспешили за ним. Совет удалился для принятия окончательного решения. Доус тихонько выругался, оставшись на своём месте и наблюдая за тем, как они уходят.

Лариан стоял на подиуме в центре огромного зала и смотрел на опустевший трон. Взгляд его серо-лунных глаз незряче блуждал вокруг. Как по волшебству, стены перед ним словно раздвинулись, пол и потолок исчезли, и на смену им пришли густые пышные леса с величественными соснами и массивными раскидистыми дубами, лазурное небо с легкой пеленой облаков и живым, ласкающим кожу солнцем. Под ногами шуршала мягкая трава, а лёгкие заполнял свободный горный ветер.

Лариан моргнул. Всё исчезло. На него снова навалились духота и тяжесть. Он попытался глубоко вздохнуть, но воздуха словно и не было, хотя дышал он спокойно. На глаза попались серые стены и глянцевый потолок, мраморный пол и прозрачный длинный трон с резными узорами на спинке. Он казался хрустальным, и стоило его разбить, как стены навеки разрушились бы. И всё стало бы иначе. Но он так и стоял, напоминая о том, что миру, в котором живёт Лариан, не знакомо всё то, к чему он так отчаянно стремился.

Это была игра. Кто-то прятался, а кто-то искал.

Прячущихся всегда было больше.

Те, кого находили – были обречены, а те, кому повезло спрятаться, так и оставались сидеть в своих норах. Кидо Мезлтон был из тех, кому не удалось скрыться от руки правосудия Галлитерия. Его в конечном итоге отыскали. Поскольку он уже являлся совершеннолетним, его подвергли казни.

Это была Зиметрия. И она была самой ужасной. Те, кто проходил эту казнь, попадали в Отсеиватель. Там хранились данные. Их воспоминания. Их жизни. Зиметрия помогала стереть человека из жизни его родных и близких. Всех людей, с которыми он общался. Они могли помнить его, но не придавали этим воспоминаниям значения. Ведь это был просто человек – такой же, как и сотни других. Закон гласил: тот, кто ослушался Судью и покусился на законы Галлитерия, – враг народа. Такой человек, по их мнению, попросту не мог существовать.

Зиметрия была не единственной казнью. Имелось ещё Изгнание. Людей вышвыривали обратно на Землю, где они пытались выжить. В большинстве случаев суровая природа Земли не оставляла им шансов. И от них тоже не оставалось ничего. Но были и единицы, которым везло больше. Они образовывали станции под Землёй и пытались там выжить. Это были отбросы общества. Для Галлитерия это были уже не люди. Перед тем как отправить человека в Изгнание, у него удаляли чип – знак принадлежности к высшей группе людей, живущих в парящем городе Галодрионе.

Капитан Доус привел Лариана в маленькое помещение с окном во всю стену, примыкающее к процедурному кабинету. Он стоял и смотрел в это окно, точно в телевизионный экран, и не мог свыкнуться с реальностью происходящего. Это была его последняя встреча со своим другом. Он видел, как напуганный Кидо лежал на широкой кушетке, а ему в руки всовывали иглы. Трубки от них тянулись к двум висящим над кушеткой мешочкам, в которых содержался яд.

Сперва Эцены, врачи Галлитерия, с помощью первого фиолетового мешочка убивали воспоминания. Все счастливые моменты Кидо оказались стёрты в одно мгновение. Они надеялись, что стирали душу, а тело без неё уже не имело значения.

Лариан с дрожащими руками стоял за стеклом и пытался поймать на себе взгляд друга. Это удалось ему лишь в последний миг, когда зелёные экраны по бокам кушетки вспыхнули, и Кидо вскрикнул. В эту же секунду Лариан отшатнулся от стекла, всё внутри словно заледенело. Глаза друга стали пустыми, они сонно вертелись в глазницах и, остановившись, замерли, устремлённые в пустоту. Загорелись красные панели. Эцены ввели раствор из второго мешочка – красный. По трубкам пошла жидкость, и Кидо хрипло втянул воздух, словно этот вдох дался ему с большим трудом. Его глаза так и остались открытыми и устремлёнными на Лариана.

На этом всё и закончилось.

Он ушёл, оставив от себя воспоминания в памяти лишь одного человека.

Но, возможно, ненадолго.

Теперь время казалось зыбкой субстанцией. Что-то вымывало его в неизвестность.

Лариан и Рут с Доусом сидели в крохотной комнатке без окон – пустом сером ящике, набитом стульями, в котором виновные ожидали окончательного приговора, а близкие могли попрощаться с родными. Лариан сидел на столе, свесив голову, и рассматривал трещины в полу. Они походили на глубокие раны, которыми сейчас была изрезана его душа. Рут ненавязчиво поглаживала его по спине, пристроившись на стульчике, а Капитан Доус стоял у стены, хмурый и задумчивый. Помещение наполняла тишина, и Лариан даже представить себе не мог, что когда-нибудь будет так сильно её ненавидеть.

– Кидо был… Он был моим другом. Я знал его почти с пелёнок. Они не имеют права так поступать с нами, – прошептал Лариан, поморщившись. Взгляда он не поднял.

– Они поступают так всегда и будут поступать и впредь. И ты, как никто другой, должен это понимать, – заметил Доус.

Лариан громко фыркнул. Капитан сделал пару шагов вперёд и облокотился о стол, сочувственно окинув племянника затуманенным взглядом.

– Нельзя идти в одиночку против целого мира, Лариан, – сказал он. Лариан молча посмотрел на него исподлобья, давая тем самым понять, что он ошибается.

– Если ты человек… – добавил Капитан Доус, помедлив. Он вспомнил Жнеца – искусственный интеллект, созданный учёными на благо человечества. Он пошёл против своих создателей. Он был один против целого мира. И победил. – И что же? Ты хочешь пойти против целого мира? Против системы, которой больше двухсот лет? – после долгой паузы осведомился Капитан.

Лариан вновь не ответил.

– Я думаю, сейчас ему не до разговоров, – деликатно заметила Рут, заострив бровь на Доуса.

Капитан отошёл от стола. Он нервничал.

– Нам нужно решать этот вопрос, хочешь ты или нет, – пробормотал он с лёгким укором. – Это не шутки. Больше нет.

Капитан Доус тяжело выдохнул. Молчание Лариана начинало его раздражать.

–Так и будешь сидеть? Скажи что-то! – сердито окликнул он.

Лариан резко вскинул голову и в упор посмотрел на Капитана:

– Честно? – произнёс он. – Я не знаю, что мне делать…

Рут слегка опешила и выпучила на Лариана испуганные глаза.

– Мой бедный ягнёночек! – всхлипнула она.

Доус закатил глаза. Он с минуту стоял и молча разглядывал племянника, задумчиво потирая щетинистый подбородок.

–Ты шутишь, – бесстрастно заметил Доус.

Лариан на секунду скривился, но в это же мгновение недовольная гримаса сошла с его лица.

– Верно, я всегда знаю, что мне делать… Всегда есть выход. – Он замялся, прикусив губу. – Просто нужно подумать.

Рут отпрянула от него.

– Ах ты мелкий засранец! Я же поверила! – Она со всей силой толкнула его в плечо, да так, что Лариан чуть не грохнулся со стола.

– Ай! – Он покачал головой, потирая ушибленное место. – За что?!

– За выпендрёж в разгар такой трагедии! – возмущённо охнула Рут. – Ты хоть понимаешь…

– Что натворил? – закончил за неё Капитан. – Этот концерт может стоить тебе жизни.

– Я не мог иначе.

– Ты разучился молчать?!

– Нет, я разучился подчиняться и тебе советую!

– Твои поступки подвергают опасности не только тебя, но и всех нас! Это игра с огнём. Тебе мало того, что случилось с твоими родителями? Я не хочу, чтобы ты пошёл по их стопам!

Лариан замолчал. В голове вспыхнула не то злость, не то стыд. Его родители… как он может!

– Всё это в прошлом, а нам нужно думать о том, что делать сейчас и… – начала было Рут, успокаивающе выставив руки вперёд, но договорить она не успела, Доус её остановил:

– Ш-ш-ш! Сюда идут.

Все притаились. Несколько мгновений прошло в тишине, затем в дверь постучались, и вошёл Постовой. Он посмотрел на всех по очереди, но в конечном итоге взгляд его остановился на Доусе.