Лара Дивеева – Тот самый одноклассник (страница 12)
– С кем ты разговаривала? – Напряжённый взгляд сканирует моё лицо.
– Данила, я знаю, что ты сделал. – Сердце прыгает в горле, делая слова прерывистыми и нервными.
– Что ты имеешь в виду? – Прищуренный взгляд отталкивает меня, защищаясь от грядущих обвинений.
– Я знаю, что ты купил мои работы. Ты увёл меня с аукциона, чтобы я не волновалась и не расстраивалась. Ты договорился с посредником?
Он не отвечает, сканирует моё лицо, решая, сознаться или нет. Ведь он тоже творческий человек и всё понимает.
– Я сначала расстроилась, но потом поняла, почему ты это сделал. Ты хотел меня защитить. Спасибо!
Прижимаюсь к нему, обнимаю. Мышцы под пальцами кажутся каменными.
Наклонившись, Данила согревает мои губы сухим поцелуем, долгим нежным касанием.
– Ника… – шепчет, прикрыв глаза, – я тебя люблю.
Возможные ответы щекочут язык. Я никогда не любила мужчин, кроме папы. Я не знаю, как возникает уверенность, что твои чувства – любовь. Где та лакмусовая бумажка, которая подтвердит, что вот оно, то самое книжно-песенное чувство?
– Ох, Даня!
Слабенький ответ, на троечку с минусом, но к нему прилагается такой поцелуй, что Даниле пришлось меня простить.
Я не отпускаю его губы до тех пор, пока он не начинает смеяться.
– У тебя нет доказательств, что я купил твои работы. Вдруг это тайный поклонник твоего таланта?
– Твоя хитрая мордаха очевиднее любых доказательств! – Смеясь, щекочу его бока. – Организаторы сказали, что в торгах участвовало несколько покупателей, так что ты зря волновался. А теперь у тебя дома будут залежи моих работ.
– Какой ужас! – Данила строит забавную мину. – Я продам картины по огромной цене. Позвоню в Сотбис3, они будут в восторге. – Толкает меня на постель и расстёгивает пуговицу на джинсах.
Рассмеявшись, хватаю его за руки.
– Данила, послушай!
– М-м-м?
– Никогда так больше не поступай, ладно?
– Обещаю! – шепчет мне в губы. – И ты кое-что пообещай, ладно? Люби меня, Ника!
Искренность, страсть и синий взгляд – это убийственная комбинация. С ними не поспоришь.
– Обещаю! – говорю на выдохе.
***
Из чего построены отношения творческих людей? Из взлётов, падений и сочувственной лжи.
Оказалось, что Данила тоже лжёт, и не только насчёт аукциона. Ему
Данила успокаивает меня с уверенностью, которой не чувствует. Берёт на себя груз необоснованного оптимизма.
Из чего построены наши чувства? Из нежности Данилы, его внимания, его улыбки, когда он подводит меня к экстазу. Мы никогда не кончаем вместе, он ждёт моей кульминации, хочет стать свидетелем моего полного ухода в наслаждение перед тем, как отключиться самому.
Он умеет управлять моим телом, и, как ни странно это звучит, порой мне кажется, что он управляет моими мыслями.
Раньше всё было по-другому, раньше моей любовью были акриловый грунт, краски и структурная паста. Данила украл моё внимание, забрал мои чувства, и мне больше нечего выливать на холст. Теперь я живу мужчиной. Мои чувства не выразить, не вырезать из пенопласта, дерева и металла, не спрятать их неровные края под акриловой краской. Наверное, такова влюблённость, она не хочет делиться и поэтому несовместима с другими интересами.
Я взяла творческий отпуск. Подала картину на очередной конкурс, но вылетела в первом раунде и забила на эту идею.
Вдохновлённый удачным опытом, Арк Молой решил устроить повторную выставку, в этот раз коммерческую. Я предложила ему две картины, единственные, написанные за время отношений с Данилой.
– Ник, тут такое дело… короче, слишком много желающих. Давай в следующий раз, ладно?
– Арк, скажи честно, работы плохие?
Он молчал целую вечность.
– Мне нравится твой стиль, – ловко увернулся от ответа. Значит, картины действительно никудышные.
Я почти не расстроилась, однако посмотрела на вещи реально и выбросила расписание конкурсов и выставок. И со знакомыми перестала встречаться, Данила занимает всё моё время и мысли. Недавно сходила на банкет по поводу открытия новой галереи и среди гостей увидела Трофима Лиознова. Он смерил меня презрительным взглядом и демонстративно ушёл в другой конец зала. Банкет мне быстро наскучил, и Даниле не пришлось уговаривать меня вернуться домой.
Я продолжаю давать уроки, хотя и не так много, как раньше. Потеряла несколько клиентов. Всё свободное время провожу с Данилой. Иногда достаю чистый холст и сижу перед ним, вспоминая, каково это – гореть творческим огнём. Но вдохновения нет, и руки опускаются. Зато есть Данила. Он пропитал мою жизнь собой, поглотил меня, и на остальное не остаётся ни сил, ни желания.
Его вдохновения хватает на нас обоих. Он не выпускает из рук гитару – играет, репетирует, пишет новые песни. Но я слышу только отрывки, отдельные фразы. У меня дома он не исполняет песни целиком. Данила не поёт для меня, а на концерты и репетиции я почти не хожу. Нас обоих это устраивает. Я приняла музыку Данилы, но это не значит, что я её понимаю. Мой нежный, любящий мужчина никак не ассоциируется с тёмным, неровным ритмом, злыми эмоциями и криками его песен. Иногда я ловлю тайную тьму его взгляда, отражение его музыки, и тогда он кажется незнакомцем. Пусть делит свою тьму с остальными, а мне останется его свет. Именно я поддерживаю его свет, поэтому щедро дарю свою нежность. Он живёт ею, я вижу это в его глазах и в том, как настойчиво он требует подтверждения моих чувств, снова и снова. Только я вижу ранимость Данилы, и я не могу и не хочу его обидеть.
Есть ещё одна причина, почему я не хожу на концерты и репетиции. Его фанаты разглядывают меня, и мне не нравятся их взгляды. Вокруг Данилы крутится туча поклонниц, и мне неприятно на это смотреть. Когда я рядом, он ведёт себя безупречно, да и друзья посмеиваются, что бесшабашный бабник потерял свою музыкальную голову. Но иногда я гадаю, что происходит после концертов или во время долгих репетиций. Можно ли ожидать от творческих людей постоянства?
Если тебя привлекла порывистость любовника, стоит ли удивляться его порывам?
Но это так, к слову.
Я люблю свет Данилы, его невозможно не любить.
А его тьма… она живёт в музыке.
От меня он требует только любви. Говорит об этом при каждой встрече.
– Люби меня, Ника!
Как припев.
– Я хочу стать для тебя всем. Тебе не обязательно любить мою музыку, но, пожалуйста, люби меня! – попросил он в самом начале наших отношений. Я не знала, что слово «любовь» произносят так быстро, но Данила любил меня с десятого класса.
Можно ли любить музыканта, если ты не в восторге от его музыки? Оказалось, что можно.
Можно ли любить художницу, от которой ушло вдохновение? Получается, что да.
Я нашла своё место в мире Данилы, а он вобрал в себя весь мой мир. Стал моим миром.
Своим неусыпным вниманием и нежностью Данила изменил меня, подчинил. Он занимается со мной любовью, а потом садится у окна и пишет музыку. Я чувствую себя в ней, во внезапных лирических аккордах и в каждой кульминации. «Ника-Ника-Ника-Ника», – напевает он, и я знаю, что следующая его песня будет обо мне.
Он черпает вдохновение в нашей близости. Глядя на пылящиеся в углу холсты, я мечтаю научиться тому же.
А пока…
Лежу, запутавшись в простынях, и улыбаюсь своей новой роли.
Я муза Данилы Резника. Трудно поверить, что свет наших отношений порождает тьму его творчества.
В своей съёмной квартире Данила почти не бывает, только чтобы повидать друзей, да и я не захожу в это сугубо мужское пространство.
– Пора купить собственную квартиру, – заявляет он однажды. – Чтобы было достаточно места для гитар и для твоих картин. Поищем подходящее место для нас? – внимательно следит за моей реакцией.
Он хочет жить вместе?! Так быстро? Меня засосало в самую глубь отношений, а я до сих пор ощущаю странное волнение с ноткой страха. Кажется, я несусь в скоростном поезде и почти не различаю мелькающие виды за окном.
– Давай подождём до весны, когда погода улучшится, – предлагаю, улыбаясь. Искренне улыбаясь, потому что мои отказы пробуждают тьму в его глазах, неуверенность и страх меня потерять. А я боюсь тьмы. Люблю свет Данилы и хочу его защитить.
Если это любовь, то она ощущается странно. Как новое восхитительное платье на размер меньше твоего. Смотришь на себя в зеркало и поражаешься – так красиво, что не отвести взгляд. Но платье ещё надо разносить, ткань стесняет движения, сдавливает грудь так, что трудно дышать.
Странное чувство.