lanpirot – Товарищ «Чума» 8 (страница 17)

Дома в этом диком и неуютном краю, так не понравившемуся Вальтеру Бунге, в таком неизменном виде строили, наверное, на протяжении столетий. Большинство куч имели высокий каменный фундамент. Местами из тесанного камня, а где-то из огромных «диких» валунов.

Верхние части этих домов, расположенные на каменном фундаменте, были в основном бревенчатыми — брвнара, как назвал это строение Душан, — с высокими деревянными крышами, массово покрытыми потемневшим от времени тёсом. Однако, местами мелькала яркая черепица, издалека отливая на ярком солнце сочной терракотой.

— Ты знаешь, Вальти, — произнёс Грейс, — что по форме черепицы можно легко различить период кровельного покрытия?

— Эта черепица еще турецкого производства, — подтвердил слова Матиса старик. — А еще здесь сохранился очень древний вариант покрытия — сланцевым природным камнем, — И Душан указал на весьма потрёпанную временем старую церковь, расположившуюся в самом центре села, с крышей, облицованной тонкими плоскими плитами. — Навскидку, этот храм тринадцатого-четырнадцатого века постройки, — добавил он.

Еще часть домов были выстроены из самана — глиняного необожженного кирпича, но обязательно выложенного на каменном основании. Местные «строители» смешивали глину с соломой, формовали кирпичи, сушили на солнце и клали стены. Иногда еще прокладывали наискосок тонкими рейками или ветками, после чего всё обмазывали сырой глиной. И, несмотря на довольно сомнительный строительный материал, такие дома тоже могли стоять сотнями лет.

Спустившись к жилью, немцы осознали, что улицы этой горной деревеньки были настолько узкими, что если сейчас им навстречу попадется лошадь или осёл, разойтись с ними будет совершенно невозможно. А высоченные каменные заборы — зиды, превращали отдельные дома и усадьбы в настоящие неприступные крепости.

Вальтеру натурально казалось, что время словно остановило свой бег в этом горном захолустье. Что эта деревня могла быть такой же и сто, и двести, и пятьсот лет назад. Двигаясь друг за другом по узкой улице, немцы не встретили ни единой живой души — деревня словно бы вымерла.

— А где все жители? — поинтересовался у Душана Бунге, которому отчего-то сделалось не по себе. — Куда они все подевались?

— Они за вами внимательно наблюдают, — сообщил старик, — но не спешат показываться. Слишком много горя им в своё время причиняли пришельцы. — Вас еще встретят…

И словно в подтверждение его слов улица неожиданно расширилась, превратившись в небольшую площадь у каменного строения старой церкви, которую эсэсовцы видели с перевала. На площади их действительно ожидали. Человек десять разновозрастных нелюдимых мужчин, заросших бородами едва не по самые глаза. Но абсолютно безоружных.

— Ко је старешина? — выступив вперёд под прикрытием своих вооруженных солдат, нервно сжимающих рукояти автоматов, по-сербски поинтересовался Грейс.

— Ну, я староста! Богда Миркович! — Бесстрашно шагнул вперед хмурый дородный мужик, лет шестидесяти, опирающийся на толстую и загнутую палку-клюку. Хотя она была ему явно не нужна. Его пепельная борода, основательно побитая сединой, воинственно торчала в разные стороны, а из-под насупленных густых бровей светились ненавистью темные глубоко посаженные глаза. — Чего надо?

— Прочтите… — Гауптштурмфюрер протянул старосте документ, переданный ему Минихом. — Мы — археологи… ученые-историки, — пояснил он на словах. — Будем проводить у вас раскопки… Нам бы крышу над головой, да питание свежее… Мы за всё щедро заплатим рейхсмарками…

— Можете расположиться в церкви, — внимательно ознакомившись с посланием целленляйтера, всё так же недовольно буркнул староста, — всё равно уже давно пустует. — Разносолов не обещаю, но сытно вас накормить как-нибудь сумеем. За хорошую плату, разумеется…

— Можете не сомневаться, — заверил его Грейс. — Оплата будет щедрой!

— Тогда держи! — Староста достал из кармана позеленевший медный ключ и, не приближаясь, бросил его эсэсовцу. — Вода в ручье за церковью, конюшня там же. С остальным разберётесь… — И через мгновение от встречающей немцев деревенской «делегации» никого не осталось.

— Гостеприимные, ничего не скажешь! — недовольно фыркнув, произнёс по-немецки Матиас.

— Настоящие дикари! — подхватил Бунге.

— Душан, а у вас в Сербии все такие? — поинтересовался у старика Грейс.

— Не судите их строго, Матиас — жизнь в горах весьма тяжела, — ответил Костич. — Тут не до нежностей, а особенно, извините за правду, к очередным захватчикам…

— Ну, да, понимаю… — не стал спорить со стариком гауптштурмфюрер СС. — Но такова жизнь — тот, кто сильнее, тот и музыку заказывает. Дитерикс! — окликнул он командира группы силовой поддержки. — Командуй пока! — И бросил ключи от церкви в руки выскочившему из толпы штурмшарфюреру СС.

Глава 10

Внутри старая деревенская церковь оказалась весьма запущенной, мрачной и неуютной. Когда эсэсовцы зашли под её каменные своды, у них сложилось такое впечатление, что дверь церкви отворили впервые за весьма длительный срок. Всё вокруг тонуло в толстом слое пыли, накопившейся в помещении за долгие годы забвения.

От порыва свежего ветра заколебались многочисленные «паучьи гирлянды», так же сплошь покрытые пылью. Эти липкие сети затягивали притвор[1] и центральный неф[2] буквально целиком. И чтобы пройти к церковному алтарю, нужно было хорошенько поработать, чтобы полностью их вычистить.

Сквозь сумрак и паутину виднелся двухрядный византийский иконостас с закопчёнными иконами, на которых сложно было разобрать даже композицию изображенных божественных сюжетов. Такого заброшенного состояния церкви Матиас никогда в жизни не наблюдал.

Если бы в его команду каким-либо образом затесался бы христианский священник, и неважно, католический, либо православный, он явно бы пришёл в неописуемый ужас от подобного святотатства. Да что там говорить, у самого Матиаса по спине пробежали холодные струйки пота от увиденного. Хотя, он бы никогда не назвал себя истинно верующим. Так, агностик[3], не более того.

— Как же они такое допустили? — послышался изумлённый шепот Вальтера Бунге, стоявшего рядом с гауптштурмфюрером СС на пороге церкви. — Ведь они же христиане? Или я чего-то путаю?

— Нет, не путаете, — ответил ему старый Костич, так же застывший на паперти и не желающий проходить внутрь заброшенной церкви. — У меня такое ощущение, что храм не открывали со времен «Второго великого переселения сербов»[4] — это видно по форме и наполнению иконостаса. Сейчас так не делают. Похоже, перед нами еще одно печальное наследие Оттоманской империи на этих землях. Остаётся загадкой, почему этот храм не восстановили впоследствии… Можно поинтересоваться у старосты, но сомневаюсь, что он вам внятно ответит. А даже если и ответит, то скажет что-нибудь из разряда — отцы и деды не открывали, и я не открывал.

— А нас они тогда для чего сюда пустили? — задался вопросом Бунге. — Ведь это настоящее осквернение…

— Возможно, что он уже был осквернён, — выдал еще одно предположение Душан. — Еще до вас…

— И никто из священников не взялся его освятить? — не успокаивался Вальтер. — За столько-то лет?

— Вы забываете, господин Бунге, что добраться в это захолустье тяжело даже в наше время, — напомнил эсэсовцам старик. — А уж в то время — и вовсе это было проблематично.

— Не нравится мне всё это, Матиас! — воскликнул Вальтер. — Чересчур сложно и непонятно…

— А, может быть, как раз наоборот, Вальти? — задумчиво произнес профессор Грейс. — И это означает, что мы с тобой на правильном пути?

— Ты думаешь, что этот осквернённый православный храм как-то связан с… — Бунге осёкся — слишком много ушей их сейчас слушало. А вот охраны эти сведения совершенно не касались — им была поставлена совершенно другая задача.

— Где Дитерикс? — обернувшись к бойцам, спросил Матиас.

— Я здесь, герр гауптштурмфюрер СС! — Из полумрака заброшенной церкви высунулся весь облепленный пыльной паутиной штурмшарфюрер СС.

— О! — оценив внешний вид командира своей охраны, улыбнулся Матиас. — Я вижу, ты понял, что нужно делать?

— Яволь, герр Грейс! — отодрав от лица несколько клейких паутинок, прищёлкнул каблуками Дитерикс. — Парни, — окликнул он своих бойцов, — все, кроме тех, кто в карауле, варит жрать и занимается животными — на уборку всего этого срача! — Он вновь провел руками по лицу — так просто избавиться от паутины ему не удалось. — Тфу, ты, гадость какая! — выругался он. — И побыстрее — нам ещё здесь ночью куковать!

Начальство отошло в сторону, пропуская в церковь солдат, которых тут же принялся загружать работой штурмшарфюрер СС.

— Никогда в христианском храме не доводилось ночевать, — признался Матиасу Бунге. — Как-то…

— Успокойся, дружище! — обняв камрада и коллегу за плечи одной рукой, постарался успокоить его Грейс. — В храме Исиды, значит, проблем у тебя не возникло? — напомнил матиас про Египетскую экспедицию. — И в храме Анубиса спокойненько во сне храпел и пузыри пускал! — весело засмеялся гауптштурмфюрер СС, встряхнув напарника.

— Неправда! — притворно возмутился тот. — Это ты храпел и пускал пузыри! Я — не храплю!

— Но дрыхнул-то ты спокойно? Без задних ног? — продолжал допытываться Матиас.

— Ну… да… Спал спокойно, — признал его правоту Бунге.