lanpirot – Товарищ «Чума» 14 (Финал) (страница 32)

— Готовься, Всадник, — глухо произнесла Хозяйка Зелёных Холмов, — Твоё нынешнее вместилище ждет тебя.

Я почувствовал, как сущность Чумы внутри меня напряглась, собравшись в тугой узел. Я остро чувствовал одолевающие его сомнения, но отступать было некуда — клятва уже принесена. Маб подняла руку. В её ладони собрался свет, но не тёплый и живой, а холодный и безжалостный, словно свет умирающей звезды. И она направила его мне в грудь.

Боль была чудовищной, словно сила Владычицы фей вырывала из меня Чуму «с кровью и мясом». Слишком поздно я осознал, что быть сосудом Первого Всадника — это не просто дать приют какой-то там неприкаянной душе. Нет! Чума сросся с каждой клеточкой моего тела, с каждым нервным окончанием.

Ведь он, по сути, уже был мной, а я — им. Мы были едины, хоть мне и удалось с огромным трудом сохранить собственное сознание. Его уход был не просто извлечением, а настоящей ампутацией, причем совершенно без наркоза, частички моей собственной души.

Я ощущал, как та самая апокалиптическая сила, что медленно прорастала во мне, рвется наружу, разрывая на части не только мою душу, но и плоть, и само сознание. Чума цеплялся за меня, как за часть самого себя, заставляя нас болезненно агонизировать.

Неожиданно из моей груди, прямо из сердца, потянулась к саркофагу струя чёрного маслянистого дыма, смешанного с яркими искрами моей жизненной силы. Я чувствовал, что это и есть он — Первый Всадник, вырывающийся на свободу.

После того, как чёрная дымка была полностью из меня извергнута, она зависла в воздухе, злобно пульсируя в такт биению моего сердца.

Спустя пару ударов, она резко рванула к телу Оберона. Еще мгновение — и она влилась в него через слегка приоткрытые уста мертвого бога. А затем тело в гробу вздрогнуло. Пальцы рук, до этого неподвижные, стиснули рукоять меча. Закрытые веки дрогнули и медленно открылись. В пустых незрячих глазах вспыхнул огонь новой жизни.

Оберон сел и повернул голову. Его взгляд скользнул по мне, а затем остановился на Королеве Маб.

— Клятва дана! — Прогремело эхом по древней усыпальнице. — И она будет исполнена!

Маб смотрела на ожившее тело Оберона со слезами на глазах, на её лице отражалась безмерная и всепоглощающая скорбь.

А я стоял, покачиваясь, пытаясь постепенно прийти в себя. Боль утихла, сменившись леденящей пустотой и каким-то оцепенением. Впервые за долгое время я был избавлен от чьего-либо присутствия в своей голове. Один. Совершенно один: без «внутреннего голоса», без второго «я». Отныне я был по-настоящему свободным.

Глава 19

Я стоял, прислушиваясь к себе, и не мог поверить, что Чумы больше нет внутри меня. Никакого навязчивого шепота на грани сознания, никакого холодного чужого присутствия, подпирающего мою волю изнутри, никакого сопротивления. Лишь тихий звон в ушах и пульсация свежей, невыносимой раны на душе.

— Теперь ты принадлежишь сам себе, мой юный друг, — донесся до меня голос Королевы Маб, звучащий как будто издалека. Она не смотрела на меня, её взгляд был прикован к саркофагу, к тому, кто теперь в нём сидел.

Моё внимание тоже приковал Оберон. Он поднялся с каменного ложа. Его движения были медленными и скованными, словно мышцы за долгие столетия неподвижности закаменели. Он с хрустом повернул голову влево-вправо, разминая шею, и его горящий взгляд снова упал на меня.

— Благодарю! — произнес Всадник исполненным величия голосом. — Наш совместный путь был труден и тернист, но мне не о чем сожалеть. Ты оказался достойным человеком, имеющим право на собственную жизнь.

И ведь он действительно был мне признателен, я чувствовал это своим даром. К тому же, в нем навечно осталась частичка меня, как и во мне — его. И мы оба это чувствовали. Я бы даже сказал больше — между нами осталась какая-то никому невидимая связь. Крепкая, неразрывная, как абсолютная магическая клятва верности. Знать бы еще, чем она обернётся в будущем.

Внезапно ледяная пустота внутри сжалась, неожиданно превратившись в тоску — острую, режущую «по живому». Я сделал шаг назад, опершись о холодную стену мавзолея. Мои руки внезапно задрожали. Долгожданная свобода вдруг оказалась тяжелее, чем я мог предположить.

Маб наконец оторвала взгляд от Оберона и посмотрела на меня. В её глазах, полных слёз, читалось не только сострадание, но и тревога.

— Он не солгал, — тихо сказала она, словно повторяя мои не озвученные ощущения. — Ты свободен. Но ни одно из свершившихся здесь сегодня деяний не проходит бесследно. Отныне твоя душа навсегда отмечена его печатью, равно как и его сущность несёт в себе частицу тебя. Отныне вы связаны. И разорвать эту связь невозможно.

Всадник в теле Оберона тем временем поднялся на ноги.

— Маб права, — его голос больше не гремел, а звучал приглушённо, с лёгкой хрипотцой пересохшего горла. — То, что мы разделили, навсегда останется между нами. Ты носил в себе Апокалипсис, мальчик. Ты был моим сосудом, моим тюремщиком, моим соратником. А еще ты был мной, пусть и недолго. И теперь, когда ты свободен, в тебе осталась пустота… Как и во мне…

Он протянул ко мне руку, и я увидел, что она испещрена такими же тёмными прожилками, какие были и у меня, когда Чума ещё был во мне.

— Береги себя, Роман, — произнес Первый Всадник, когда я пожал его руку. — И помни: если твоей жизни или душе будет угрожать реальная опасность, я это почувствую. И я приду.

Маб неожиданно приблизилась ко мне и мягко коснулась пальцами моего виска.

— А сейчас отдохни, мой мальчик, — прошептала она мне на ухо, и её слова окутали моё сознание тёплым, густым туманом.

Усыпальница древнего бога поплыла перед глазами, краски смешались в неясную акварельную размытость. Последнее, что я почувствовал, прежде чем погрузиться в целительный сон, — это лёгкое, почти невесомое прикосновение к плечу. Как будто кто-то положил на него руку. Тяжёлую, знакомую руку.

И тихий, едва уловимый шёпот в самой глубине моего сознания, которого больше там не должно быть произнёс:

— Спи, братишка. Я покараулю…

Я очнулся на мягкой траве у подножия Зелёных Холмов. Голова была ясной, но в груди по-прежнему ныла та самая пустота — будто вырвали кусок души. Я лежал, глядя в высокое перламутровое небо, и чувствовал лёгкое головокружение. Вокруг царила непривычная тишина.

Рядом никого не было. Ни Маб, ни Оберона, ни вездесущих мелких и летучих тварей — фей. Лишь порывистый ветер гулял по склонам, принося с собой запах влажной земли и пахучих трав. Я приподнялся на локте, озираясь. Рядом стоял глиняный кувшин с водой и лепёшка, ещё тёплая, будто только из печи.

Я пил воду маленькими глотками, чувствуя, как она возвращает меня к жизни. Лепешка оказалась с мёдом и травами, изумительная на вкус. Внезапно воздух вокруг меня сгустился, и из него, словно из ниоткуда, возникла Королева Маб. Она выглядела усталой, но на её лице играла лёгкая, почти невесомая улыбка.

— Ты жив. И всё ещё цел. Я рада, — сказала она, и в её голосе снова зазвучали те самые колокольчики.

— Где он? — спросил я, даже не уточняя, о ком речь.

— Ушёл. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к новой форме. Но он вернётся очень скоро.

Маб внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде читалась та самая всепоглощающая скорбь, что была на её лице в усыпальнице. Но теперь к ней добавилась ещё и надежда.

— Пойдем, товарищ Чума, — произнесла она. — Если всё ещё можно так тебя называть. Чума ведь ушёл…

— Я привык к этому имени, — пожал я плечами. — Не вижу смысла его менять.

— Тогда пойдем, товарищ Чума, — повторила она, — у нас еще много дел.

Мы медленно пошли по извилистой тропе, ведущей к её чертогам. Она сделалалёгкий взмах рукой, и воздух перед нами затрепетал, будто поверхность воды. Внутри этого мерцающего «эллипса» поплыли и закрутились знакомые узоры — такие же, как на её подарке — портальной печати.

— Скажи мне, — произнесла она, указав на проекцию печати, зависшую в воздухе перед нами, — ты ведь пользовался моим подарком?

— Да, — согласно кивнул я. — Этот подарок спас жизнь не только мне, но и дорогим мне людям. Я еще не поблагодарил тебя за подарок, о величайшая из королев…

— Не стоит благодарностей, — взмахнула она рукой. — А те порталы, что ты использовал… — продолжила она свой ненавязчивый допрос. — Неужели ты, просто изучив одну-единственную печать, сам научился формировать пространственные врата?

Вопрос прозвучал непринуждённо, но я почувствовал за ним жгучий интерес.

— Да, — признался я. — Я попытался «разобрать» конструкт на составляющие формулы и руны, чтобы понять принцип действия… Но это получилось… неидеально. Хоть моё заклинание тоже работает. Но порой меня заносит куда-то не туда, куда я намеревался попасть. Что я делал не так, прекраснейшая из королев?

Маб кивнула, будто мои слова лишь подтвердили её догадку.

— И это абсолютно естественно. Ты подошел к процессу как ремесленник, что видит лишь «механику» процесса, но не чувствует саму ткань мироздания. Пространство — это не статичная пустота, оно живое и дышащее. Его слои находятся в постоянном движении, смещении и колебании. Понимаешь, о чём я?

— Пока не очень, — честно признался я, мотнув головой.

Маб улыбнулась, и её глаза заискрились азартом учёного, объясняющего любимый предмет подающему надежды ученику.