lanpirot – Товарищ «Чума» 14 (Финал) (страница 24)

В дальнем углу подвальной алхимической лаборатории Вилигута, прямо в толще каменной стены, был выложен глубокий камин. В его чреве пылало жаркое, почти живое пламя. Оно не просто горело — оно танцевало, отбрасывая на стены и потолок подвижные тени, которые складывались в мимолётные, пугающие узоры: когтистые лапы, оскаленные пасти и знаки, которые Гиммлер смутно узнавал из древних рунических манускриптов.

Жар от огня был сухим и обжигающим, он рассеивал вечную сырость подземелья, наполняя воздух густым ароматом потрескивающих поленьев. Напротив портала камина, в своего рода зоне для приёма гостей, были расставлены три массивных кожаных кресла. Их темно-коричневая кожа, потёртая и блестящая от времени, была украшена тиснёным орнаментом — всё теми же солярными символами и рунами.

Кресла выглядели невероятно древними, будто ими пользовались ещё легендарные предки Вилигута — участники магических войн, и казалось, что они вросли в каменные плиты пола. Перед ними стоял низкий столик из морёного дуба, на котором была составлена спартанская, но подобранная с намёком закуска: грубый чёрный хлеб, копчёное мясо в глиняной миске и кувшин с темным, почти чёрным хмельным мёдом. Рядом стояли три ритуальных рога, оправленных в серебро с рунической вязью.

Старик приглашающим жестом указал Гиммлеру на кресло по центру, а сам тяжело опустился от него по правую руку.

— Присаживайся, Генрих. Подкрепись. — Его голос зазвучал ещё глуше, сливаясь с потрескиванием поленьев.

Гиммлер послушно сел, с наслаждением ощутив, как мягкая, проминающаяся кожа приняла его форму. Он взял предложенный рог. Мёд был крепким, терпким, но прекрасно согревал после морозной уличной свежести.

— За Победу, мой рейхсфюрер! — поднял свой рог Вилигут. — За рассвет, который мы явим миру! За возрождение древних традиций, что были попраны!

— За Тысячелетний Рейх! — откликнулся Гиммлер, сделав большой глоток. Напиток разлился по жилам животворным теплом.

Рудольф Левин, заняв третье кресло, молча поддержал тост, его взгляд блуждал между своим могущественным патроном и ещё более могущественным учителем. Вилигут опустошил рог до дна и поставил его на стол с сухим стуком. Пламя камина отразилось в его глазах, сделав их похожими на раскалённые угли.

— А теперь к делу, ради которого я тебя позвал, мальчик мой… — Старик откинулся на спинку кресла, сплетя пальцы. Вся его дружелюбная патриархальность мгновенно испарилась, уступив место ледяной, пронзительной серьёзности. — Наше детище было разрушено…

Гиммлер замер, его пальцы непроизвольно сжали ручки кресла, старая кожа заскрипела.

— Я знаю, Карл. Кто это сделал? Агенты НКВД? Русские диверсанты?

— Хуже, — качнул головой Вилигут. — Это были не простые смертные — маги. Русские маги! И что самое скверное, их поддерживает кто-то с нашей стороны…

— Измена? — сухо поинтересовался рейхсфюрер.

— Измена, — этом отозвался старик, поведав своему высокопоставленному «ученику», о подробностях нападения и о своём поспешном бегстве.

Вилигут замолчал, словно вновь пережил все произошедшее.

— Мне горько, камрады, — с непередаваемой горечью в голове произнёс он, — что я сбежал, не успев предупредить Рудольфа… Прости меня, старого дурака, мой мальчик… Если, конечно, сможешь. Я трус и подлец…

Он набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить, но его резко перебил Гиммлер:

— Не терзай себя понапрасну, Карл! Твоя жизнь тебе уже не принадлежит — она слишком бесценна для Рейха! Твоя гибель стала бы катастрофой для всех нас. Но если бы вы погибли вдвоём… — Рейхсфюрер сделал многозначительную паузу, на мгновение его глаза встретились с потухшим взглядом старого колдуна. — Одна смерть — уже трагедия, две — это конец всех надежд! Без вас обоих Рейх был бы обречён! Окончательно и бесповоротно! Вы оба хотя бы это осознаёте?

Старик, бледный от душевных терзаний, медленно кивнул. Логика рейхсфюрера была безжалостной, железной и безупречно-арийской. Жертва ради высшей цели. Он, скрепя сердце, согласился с доводами Гиммлера.

Взгляд же самого рейхсфюрера СС переключился на третьего участника произошедшей трагедии, на того, кто оказался в самой гуще событий.

— Руди, дружище, — обратился к нему Гиммлер, и его голос прозвучал неожиданно мягко, почти по-отечески. — Что же с тобой там произошло? Я вижу пугающую пустоту в твоих глазах и… Страх? Что эти русские сделали с тобой сделали?

Левин оторвал взгляд от огня и поднял глаза на рейхсфюрера СС. В его глазах не было страха, лишь глубокая и всепоглощающая отрешённость.

— Страх?.. Нет, майн рейсфюрер… — Его голос был хриплым, словно в горле стоял ком. — Отдать жизнь за Фатерлянд — мечта любого настоящего арийца! Но… — Голос Левина окончательно сел.

— Но? Говори же, Руди! — произнес Гиммлер. — Я хочу понять, что тебя гложет?

— Но, — откашлявшись, продолжил Левин, — до самого последнего момента я не понимал всей опасности. Силы, что обрушились на нас, были вне всякого понимания. Я думал, мы имеем дело с русскими диверсантами, пусть и одарёнными… К тому же, на нашей стороне, хоть и негласно, выступили сами Всадники Апокалипсиса — Война и Голод. И что же могло мне угрожать? — Он горько усмехнулся. — Я не мог даже предположить, что один из нападавших окажется… — Левин резко замолчал — у него перехватило дыхание. Он машинально посмотрел на Вилигута, ища поддержки, и старик мрачно кивнул:

— Говори уже как есть, мой мальчик.

— Это был Чума… Первый из Всадников!

— Не может быть! — возбуждённо воскликнул Гиммлер. — Ведь всадники не могут явно вмешиваться в дела людей! Или я чего-то не знаю? — Нахмурился рейхсфюрер.

— Всё так, Генрих, — прокаркал старик, — только с этим Первым… с ним, как оказалось, не всё так просто…

— Ну, так объясните мне, в чем проблема? — жестко потребовал Гиммлер.

— Он… он… каким-то образом скрывал свою суть… — продолжил Левин, вновь уставившись в огонь, словно тот действовал на него гипнотически. — Он появился в образе гигантского змея, играючи преодолев все ловушки и преграды… Даже то заброшенное крыло… — Он сглотнул, и его кадык судорожно дёрнулся.

Но его никто не пребивал, ни старик, уже слышавший от Рудольфа эту историю, ни Гиммлер, для которого она являлась чуть ли не откровением — шутка ли, к их борьбе за место под солнцем вмешались даже Высшие Силы.

— А затем пришёл Война… Чума не сумел укрыться от его взгляда, и принял свой истинный облик. После чего Второй Всадник обвинил его в слабости и потребовал передать ему первенство в этой четверке…

— И⁈ — нетерпеливо воскликнул Гиммлер, глаза которого уже загорелись каким-то фанатичным огнём.

— Он не выстоял против Первого — и ему пришлось отступить. Но он захватил с собой меня, — признался профессор. — Только так мне удалось уцелеть.

Левин замолчал, его плечи ссутулились под тяжестью воспоминаний. Он снова взял рог и залпом выпил остатки мёда, словно пытаясь смыть с горла горький привкус поражения.

— Война… он отступил, — произнёс старый колдун, — но не из страха. Он отступил, потому что понял: противник всё еще сильнее.

Левин мрачно кивнул, словно подтверждая слова учителя.

— Война не терпит поражений, Генрих, — не останавливался колдун. — Он питается ими. Он отступил, чтобы стать сильнее. Чтобы вернуться, когда чаша весов качнётся в нужную сторону. Но тогда, в тот миг… его гордыня была уязвлена.

Гиммлер слушал, не дыша, с трепетом воспринимая эту реальность, где древние мифы оживали и вступали в схватку уже в самом сердце Рейха.

— И этот… Первый Всадник… зачем он разрушил твой институт? Каковы его настоящие цели? Сможем ли мы выстоять против него? — В голосе рейхсфюрера СС впервые прозвучала тревога, несовместимая с его статусом одного из самых могущественных людей Европы.

— Я не знаю, Генрих… — Старик виновато развел руками. — Не знаю…

Гиммлер откинулся на спинку кресла, пытаясь осмыслить только что услышанное. Русские маги, Всадники Апокалипсиса… Это была уже не та война, которую он представлял себе. Это была гораздо более древняя, грандиозная и ужасающая битва. Цену котрой он себе слабо представлял.

— И что теперь? — тихо спросил он, обращаясь больше к самому себе, чем к своим собеседникам. — Если даже Война отступает перед ним… что можем сделать мы?

Вилигут выпрямился. В его глазах, отражавших адское пламя камина, вновь вспыхнула знакомая Гиммлеру сумасшедшинка:

— Мы можем сражаться, Генрих. Сдается мне, не будь рядом Войны — Чума бы не проявил себя так явно. Я надеюсь на очередную встречу с Войной, где он объяснит нам, какой стратегии следует придерживаться дальше. Ведь за тысячи лет своего существования он выиграл не одну войну. Он — её астральное и физическое воплощение.

— К тому же, явно вмешиваться в нашу жизнь Всадники не могут, — поддержал старика профессор Левин. — А используя знания, что передала нам Верховная ведьма, а также древнее наследие Карла, мы одолеем всех врагов! — убежденно заявил он.

Гиммлер медленно кивнул, его пальцы нервно постукивали по ручке кресла. В его глазах бушевала внутренняя борьба между холодным рационализмом стратега и фанатичной верой адепта тайных знаний.

— Ты прав, Руди, — наконец произнёс он, и в его голосе вновь зазвучала привычная властность. — Если даже Высшие Силы вступили в нашу войну, это означает, что ставки возросли до небес. И наша победа станет воистину величайшим триумфом в истории человечества.