lanpirot – Товарищ «Чума» 14 (Финал) (страница 1)
Товарищ «Чума»#14 (Финал)
Глава 1
Пространство вокруг нас сжалось, а затем резко вытолкнуло наружу. Я почувствовал, как под сапогами упруго отозвалась булыжная мостовая, и меня на мгновение качнуло — такова была цена путешествия сквозь миры. Я всегда ненавидел этот момент: леденящее ощущение полного растворения в великом и необъятном Ничто.
И всегда испытывал дикий, животный восторг, возвращаясь обратно в материальный мир. Мы прибыли на место. Мы были живы. Мое сердце колотилось о ребра, как птица в клетке, но не от страха — от колоссальности момента. Мы с Ваней стояли в самом логове зверя, в сердце Третьего Рейха, в городе, чье имя стало синонимом самой чудовищной войны в истории — в Берлине.
Ваня, отпустив мою руку, сделал неуверенный шаг и схватился за фонарный столб, чтобы не упасть. Его лицо было слегка бледным, но глаза сияли нешуточным возбуждением.
— Ничего себе перелет… — выдохнул он, сглатывая тягучую слюну. — Даже повело немного… В прошлый раз полегче было…
Я кивнул, стараясь совладать с собственным дыханием. Я помнил, что Ване уже доводилось путешествовать порталом, но в тот раз я пользовался магией, подаренной мне Королевой Маб — древней повелительницей фей. А у такого древнего существа опыта будет куда поболе моего. Ну, ничего, не сразу Москва строилась.
Пока Ваня приходил в себя, я окинул улицу внимательным взглядом. Нас поглотила неестественная, гнетущая тишина зимнего берлинского утра. Нас окружал совсем иной мир, не похожий на нашу суровую и аскетичную Москву, откуда мы только что прибыли.
Мы стояли на аккуратной, чисто прибранной улочке, застроенной уютными частными домами под островерхими черепичными крышами. Каждый домик, казалось, сошел с рождественской открытки: аккуратные фасады, фамильные таблички на воротах, балкончики укутанные снежным кружевом.
Улица спала глубоким, неестественно безмятежным сном. Снег, пушистый и нетронутый, толстым слоем лежал на крышах, козырьках над уютными крылечками, на аккуратно подстриженной живой изгороди и опустевших клумбах. В призрачном свете фонарей снег искрился и переливался миллионами крошечных бриллиантов.
Из труб поднимались ровные столбы дыма, расплывающиеся в холодном неподвижном воздухе. Воздух был холодным, звонким и пахнул дымом из труб — сладковатым ароматом горящего дерева, столь непривычным для нашего носа, привыкшего к торфу и углю.
Окна в домиках были темными, лишь в одном или двух угадывался тусклый, приглушенный абажурами свет. Тишина стояла абсолютная, звенящая, нарушаемая лишь далеким, приглушенным гулом спящего города да скрипом нашего собственного шага по свежевыпавшему снегу.
Здесь была какая-то сюрреалистичная и леденящая душу идиллия. В этом было что-то от сказки, от игрушечного, почти ненастоящего мира, далёкого от войны. Но сказка была обманчива. Идеальный порядок, чистота и безмолвие навевали не умиротворение, а тревогу. Словно всё вокруг замерло в ожидании какого-то приказа, в ожидании беды.
Я одернул шинель, сбившуюся в портале, и расправил плечи, приняв вид уверенного в себе офицера вермахта, идущего по своим делам. Под ногами предательски хрустел снег, и каждый звук казался неестественно громким в этой мертвой тишине.
— Вань, с этого момента общаемся только по-немецки, — тихо произнёс я, окидывая Ваню оценивающим взглядом. На нём форма немецкого обер-лейтенанта сидела безупречно.
— Ja, Herr Hauptmann, — кивнул он, стараясь придать своему лицу надменное и пустое выражение истинного пруссака, и у него это неплохо получилось.
Мы неторопливо двинулись к одному из домиков, чей номер совпал с тем, что я запомнил из материалов Берии. Дом был таким же безупречно ухоженным и безмолвным, как и все остальные. Оставалось только надеяться, что наш резидент, человек по кличке «Шульц», получил сообщение из «Центра» о нашем прибытии.
Дойдя до калитки, я на мгновение задержался, делая вид, что поправляю перчатку. Глазами я уже искал и находил необходимые детали: припорошенное снегом окно на втором этаже, где, по сообщённым мне данным, должен был находиться условный знак — цветок в окне, предупреждающий о провале явки.
Цветка на окне не было, а я вдруг почувствовал себя героем «Семнадцати мгновений весны», где был использован подобный сигнал. Выходит, не на пустом месте этот знак провала использовал в своем произведении Юлиан Семёнов. Только я, в отличие от профессора Плейшнера, постарался убедиться, что нам ничего не угрожает.
Калитка скрипнула, звук прокатился по спящей улице, словно пушечный выстрел. Мы с Ваней замерли, вжимаясь в тень от столба, затягивая в легкие колкий морозный воздух. Ничего. Тишина снова сомкнулась, тяжелая и непробиваемая.
Я толкнул калитку, и мы шагнули на утоптанную дорожку, ведущую к крыльцу. Снег здесь был аккуратно счищен, по краям выросли белые баррикады. На двери висела латунная табличка с номером дома и названием улицы. Адрес был именно тот, который и сообщил мне товарищ Берия.
Ваня бесшумно занял позицию спиной к косяку, положив руку на кобуру «Люгера». Его лицо застыло в бесстрастной маске офицера, которого ничем не удивишь. Я тихо откашлялся и неторопливо потянул за искусно выполненную рукоять со шнурком, а где-то в глубине дома раздался мелодичный звон колокольчика.
Мы с Ваней ждали, затаив дыхание. Секунды растягивались в минуты. Из трубы по-прежнему вился ровный дымок, но само здание казалось неживым, вымершим. Я уже собрался звонить снова, когда с другого конца улицы донесся отрывистый рокот двигателя. Мы разом повернули головы.
Вдалеке, из-за поворота, выползал старенький «Опель», неторопливо кативший по утреннему снегу. Он медленно, словно нехотя, приближался к нам. Ваня бегло взглянул на меня, и в его глазах я прочитал тот же вопрос: обычный житель или патруль?
Машина, поскрипывая рессорами, приближалась. Я выпрямился, сделал вид, что раздраженно стряхиваю снег с рукава, и повернулся к двери, демонстративно игнорируя приближающийся автомобиль. Ваня, слегка нахмурившись, как человек, которого отвлекли от важного дела, сделал шаг ко мне, положив руку на кобуру.
«Опель» замедлил ход прямо напротив дома резидента, а потом замер, тихо «стрельнув» выхлопной трубой. Снег медленно оседал на его крыше. Лобовое стекло, покрытое слоем подтаявшего льда, отражало искаженные силуэты домов, делая непрозрачным салон. Я видел лишь смутные тени внутри автомобиля.
Передняя дверь открылась, чуть скрипнув, и из машины вышел человек в длинном сером пальто и фетровой шляпе с широкими полями. Отчего его лицо постоянно оставалось в тени. Он не был похож на военного. Его движения были неторопливы, даже немного неуклюжие. Он слегка потер ладонью заиндевевшую лобовуху, а затем что-то невнятно пробормотал себе под нос.
Подышав на замёрзшую ладонь, водитель «Опеля» бросил короткий и невыразительный взгляд на дом Шульца и на нас с Ваней, стоящих на крыльце. Его глаза скользнули по нам без интереса, как по части пейзажа, и он принялся обстукивать об колесо налипший на ботинки снег.
Я почувствовал, как возникшее напряжение в плечах чуть ослабло — не патруль. Местный житель, чиновник или торговец, по стечению обстоятельств остановившийся именно здесь. Хотя, расслабляться не стоило — он может просто отвлекать внимание.
Я кивнул Ване почти незаметно, приказывая стоять на месте, но не спускать глаз с этого деятеля, и снова потянул за шнурок дверного звонка. Мелодичный перезвон вновь громко прозвучал в утренней тишине.
Человек у «Опеля» выпрямился, похлопал себя по карманам, как оказалось в поисках сигареты и, наконец, закурил, прислонившись к капоту. Он смотрел куда-то вдоль улицы, не обращая на нас внимания. И вновь его напускная безучастность показалась мне наигранной. Слишком уж вовремя он появился. Слишком уж удобно встал, чтобы наблюдать за всем происходящим на улице. Это «ж-ж-ж» неспроста!
Дверь перед нами внезапно беззвучно отворилась — в проёме стояла немолодая женщина в безукоризненно белом фартуке поверх тёмного платья. В руках она держала небольшую метелку для пыли.
— Guten Morgen, meine Herren, — её голос был ровным и сухим.
Я щелкнул каблуками, слегка наклонив голову.
— Hauptmann Friedrich Weber, — отрекомендовался я нарочито громко, чтобы слышал человек у машины. — Wir suchen Frau Schmidt. Wegen der Kohlelieferungen für unsere Garnison.
Это был пароль, вернее его часть, заранее согласованная с резидентом.
Женщина сразу ответила, не моргнув глазом:
— Frau Schmidt erwartet Sie bereits.
Она сделала шаг назад, приглашая войти.
— Bitte, treten Sie ein, meine Herren. Sie ist gerade mit den Lieferscheinen beschäftigt.
Отзыв оказался именно таким, каким я и ожидал его услышать.
Мы с Ваней переступили порог. В последний момент, прежде чем дверь закрылась, я мельком увидел, как человек у «Опеля» оторвался от капота и направился в сторону нашего дома. Женщина в переднике тоже не спешила закрывать дверь, терпеливо дожидаясь человека из машины. И лишь когда он пересёк порог, она прикрыла за ним дверное полотно.