lanpirot – Товарищ "Чума" 13 (страница 16)
Вдали, на единственном твёрдом клочке земли, показалась полуразрушенная, древняя пристань.
Черномор, стоящий у штурвала, хмуро указал на неё пальцем.
— Вон там его и будем ждать. Это переправа старого Харона.
— Приготовьтесь, товарищ нарком, — хихикнула в кулачок Глория. — Скоро увидите то, о чём в ваших учебниках по диалектическому материализму даже намёка нет.
— Да там, собственно, и про Нагльфар ничего не написано, — поддержал шутку Берия. — А долго придётся ждать?
Корабль, обдав пристань брызгами липкой, чёрной жижи, с глухим скрежетом пришвартовался у полуразрушенных свай. Мертвая команда замерла, уставившись в багровую муть пустыми глазницами. На палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем болота и далёкими, леденящими душу воплями.
— Не знаю, — честно ответил Черномор, пожав плечами. — Он может появиться через мгновение, а может лет через сто. Время здесь течёт иначе… Или не течёт вовсе.
Лаврентий Павлович молча кивнул, с отвращением глядя на пузырящуюся жижу, в которой что-то шевелилось. Он чувствовал себя как на самой опасной операции, но вместо бандитов и контрреволюционеров, в этом болоте на тебя смотрела сама Вечность, и в её глазах не было ни капли человечности.
— Ждать, так ждать, — буркнул он, поправляя пенсне и с тоской думая о крепком табаке и горячем чае. — Главное, чтобы это ожидание не стало для нас подобием Асфоделевых лугов.
Том Бомбадил, обычно такой беззаботный, прислонился к переборке, и в его глазах мелькнула тень, казавшаяся совершенно невозможной для вечного жизнелюба.
— Это место… оно высасывает все краски, все мысли, — тихо произнёс он. — Даже слова застревают в горле…
— В Аду слова не нужны, — мрачно согласился Черномор, не отрывая взгляда от багровой мути. — Всё уже и так давно сказано. Здесь можно только ждать. И бояться.
Время текло странно. Субъективно казалось, что прошли часы, но тени не удлинились, а проклятое солнце (если оно вообще было) не сдвинулось с места. Бульканье и чавканье болота, прерываемое тоскливыми воплями, действовало на нервы. Лаврентий Павлович, в общем-то, привыкший ждать, чувствовал, как эта бесцельная пауза начинает разъедать его волю. Он нервно постукивал пальцем по поручню, вспоминая запах табака и мягкий, но обжигающий вкус армянского коньяка.
Внезапно вода в болоте забурлила сильнее. И из зеленоватой хмари испарений бескрайней пучины медленно выплыло утлое и неуклюжее суденышко, да еще и ветхое до безобразия. На корме, отпихиваясь длинным шестом от дна, стоял он — Харон. Худой сгорбленный старик, облачённый в грязные, слипшиеся от грязи лохмотья, некогда бывшие хитоном. На его уродливом морщинистом лице горели два тусклых уголька — не глаза, а дыры в саму пустоту.
Челн медленно скользил по поверхности трясины. Наркому даже казалось, что он вообще её не касается. Наконец он остановился у самого борта «Нагльфара». Полубезумный взгляд перевозчика неторопливо скользнул по палубе, по мертвой команде и, наконец, уперся в капитанов и их пассажиров.
— Какого хрена вы опять припёрлись⁈ — недовольно и грозно проскрипел лодочник. — Валите отсюда быстрее — моё терпение не безгранично!
Глава 10
Голос лодочника был глухим и скрипучим, холодным и лишенным всякой человеческой теплоты. Словно не живое существо произнесло эти слова. Харон стоял, покачиваясь в своем утлом челне, который, казалось, вот-вот развалится, но при этом умудрялся источать такую древнюю, непоколебимую мощь, что даже Берия, далекий от всякой магии, невольно это почувствовал.
Отбросив свое первоначальное отвращение, Лаврентий Павлович внимательно вгляделся в мифического перевозчика. Теперь он видел, что это был не просто отвратительный старик. Это была одна из Высших Сил, воплощенная в столь уродливой оболочке.
Нечто подобное нарком чувствовал в присутствии перерожденного товарища Чумы. От Первого Всадника точно также сквозило неумолимой силой, переломить которую простому смертному невозможно. Теперь он понял, что означали слова Черномора, когда он сказал, что со старым лодочником не решаются связываться даже князья Ада.
Похоже, что и языческие боги тоже ничего не могли поделать с этим могущественным существом. Их давно нет, а этот тщедушный и уродливый старикан до сих пор бороздит реки подземного мира, доставляя бессмертные души «по назначению».
Первым нарушил затянувшуюся паузу Черномор. Он сделал шаг вперед, и скрип палубы под его сапогами прозвучал невероятно громко в звенящей тишине.
— Не гневайся, перевозчик! Мы здесь не по своей воле. Нас привел сюда долг. И мы не уйдем, пока не отдадим его.
Харон не шевельнулся. Только его горящие рубиновым огнём глаза опасно сузились.
— Какой еще долг? — Лодочник ехидно ощерился. — У мертвых долгов не бывает. А живым тут делать нечего. Вы нарушаете равновесие потустороннего мира. Убирайтесь! Здесь вам не рады!
— Послушайте, уважаемый! — неожиданно подал голос Лаврентий Павлович. — Это я уговорил капитана Нагльфара вернуться сюда. Он не хотел, но… Всадники вновь возродились, и наш мир стоит на пороге Армагеддона, — твёрдо произнес Берия. Он нервно снял пенсне и принялся методично протирать стёкла платком. — Помогите, и мы тут же уйдём!
— А мне что с того, что ваш долбанный мир наконец-то примет заслуженную кару? Мне даже лучше — я, наконец-то, смогу спокойно отдохнуть…
Глория, до этого притихшая, весело хихикнула:
— А оно тебе нужно, старичок? Ты думаешь, что вечный покой — это благо?
— А ты думаешь иначе, ведьма? — изумился лодочник.
— Ну ты сам прикинь, Харон: ну, отдохнешь ты день-два-год… Столетие, наконец, и тебе это наскучит. Начнёшь сходить с ума от безделья… Поверь, у меня был подобный опыт, и ничем хорошим это не закончилось. Взгляни на никчёмные души в Лимбе — вот твоё будущее, если мир будет разрушен, а ты утратишь своё истинное место! Ведь это — твое призвание, о великий и вечно старый Харон! — произнесла она с величайшим почтением.
— Хм, — задумался старикан. — Никогда не думал об этом в таком ключе…
— А ты подумай, что будешь делать, когда тебе наскучит вечный… да-да, действительно вечный покой? Так что не упрямься, старичок, и помоги нам. Мы ведь не просто так сюда припёрлись.
Харон медленно перевел свой взгляд на Нагльфар, на его мертвую команду, на пассажиров и его капитана. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на задумчивость.
— И что вам от меня нужно? — спустя некоторое время прокаркал лодочник. — Я перевожу души. Это моё призвание, мой долг. И мне нет дела до ваших войн, долгов и желаний…
— Так мы и просим тебя о том же, — произнёс Черномор, — доставь в одно определённое место всего лишь одну душу… Правда, находящуюся в еще живом теле…
Харон замер. Казалось, само болото перестало булькать, прислушиваясь к этой дерзкому предложению.
— Я не вожу живых! — отрубил он.
— Да что ты? — усмехнулся Черномор. — Мне помнится, кто-то совсем недавно перевозил одного живого.
— Нет, это другое! — тут же возразил Харон. — Он подменил меня на целые сутки!
— Так и я готов! — выступил вперед Берия. — Хоть на двое суток!
— Ты? — Старый лодочник хрипло рассмеялся. — Безумие и отвага? Люблю таких! — Он впился своими горящими глазами в бледное лицо наркома. — Коммунист-революционер из Советского Союза? — неожиданно точно констатировал он.
— Да, коммунист! — Берия выпятил вперед подбородок. — И жизни своей для мировой победы революции не пожалею!
— Ха-ха, — весело рассмеялся Харон. — Я вашего брата за версту чую! С вами и в Аду не соскучишься! Веселее только анархисты!
Харон перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Его рубиновые глаза снова стали холодными и пронзительными, вновь впиваясь в лицо наркома. Лаврентий Павлович слегка суетливо нацепил пенсне обратно на нос, и судорожно сжал в кармане платок.
— Ладно, коммунист, — постучал костлявым пальцем по краю лодки Харон. — Твоя решимость даже забавляет. Но порулить своим кимбием я тебе не дам! Тебя же сожрут примерно через… сразу! — Он вновь визгливо заржал, трясясь всем своим тощим и давно не мытым телом.
— Плевать! — вспылил нарком, после такого явного презрения к его возможностям. — Помогите мне выполнить задание, а после — пусть жрут, если не подавятся!
— Помоги ему, мудрый Харон! — неожиданно вписалась за наркома Глория. — И мы с Черномором будем тебе должны!
— Я подумаю… — фыркнул старик, но после последних слов его лицо вновь стало серьёзным. — Так куда же вы собрались этого коммуниста отправлять? — его взгляд скользнул по лицам собравшихся, задерживаясь на Черноморе. — Неужели это нельзя провернуть в мире живых?
— В поместье князей Перовских — в Пескоройку, — отчеканил бородач, и слова повисли в тяжёлом, болотном воздухе. — Ты ведь не так давно там появлялся. Будь другом, сгоняй еще раз! — попросил он. — Очень выручишь!
Наступила тишина, нарушаемая лишь звуком лопающихся болотных пузырей. Рубиновые глаза Харона вспыхнули еще ярче.
— В Пескоройку? — Лодочник скривил тонкогубый рот в подобии усмешки. — Это не ко мне — я уже исчерпал лимит перемещений в мир живых на сто лет вперед. Ищите другого перевозчика.
— Другого нет, Харон! — голос Глории прозвучал твёрдо. — Только ты можешь провести лодку сквозь пелены миров и доставить его точно к месту. Ты же — сам Великий Харон! Для тебя нет преград между мирами!