lanpirot – Товарищ "Чума" 13 (страница 10)

— Я хочу знать, как уменьшить последствия появления Всадников, Святейший Владыка, — поправил священника Берия. — Если причина в лжи, значит, мы будем бороться с ложью. Если в слезах невинных… — он на секунду запнулся, — значит, сделаем все, чтобы этих слез было меньше.

Все снова посмотрели на меня. Я чувствовал, как внутри меня борются две сущности. Человеческая — обреченно содрогалась от чудовищной простоты, с которой эти люди решили систематизировать хаос. А та, другая — холодная и безличная сила — видела в этом лишь новое, невероятно сложное проявление той же воли к жизни, которая и порождала меня, когда эта «воля» принимала чудовищно искаженные очертания.

— Я постараюсь помочь, — произнёс я. — Но помните: я не союзник, но и не враг.

Сталин медленно поднялся из-за стола. Его тень, удлиненная светом лампы, уперлась в карту мира на стене.

— Значит, договорились. С сэгодняшнего дня великая Страна Советов начинает самую необычную пятилетку в истории чэловечества. Пятилетку борьбы с самим Апокалипсисом. — Он подошел к окну, за которым медленно светало над Москвой. — Мы нэ дадим этому миру исчэзнуть в Небытии. Мы дадим ему шанс. И доказательство, что даже Судный День можно отменить… если хорошо над этим поработать. Пришло врэмя закатать рукава, товарищи!

Патриарх Сергий опустил голову. Он понимал, что спор окончен. Битва за душу мира переместилась из храмов в кабинеты Лубянки и Кремля. И исход ее теперь зависел не только от молитв и Веры, а от отчетов, планов и безжалостной эффективности Советского Строя. А я стоял среди них, вечный и неумолимый спутник человечества, и впервые за всю свою бесконечную историю чувствовал нечто странное — слабый, едва различимый росток… надежды.

Комиссия «Духовное возрождение» была создана в считанные дни. Ее возглавил сам Берия, что придавало проекту статус сверхприоритета. Работа закипела с той лихорадочной скоростью, которую страна уже научилась развивать в годы войны. В закрытых институтах математики строили модели, пытаясь найти хоть какую-нибудь корреляцию между настолько разнообразной информацией, которая, казалось, никак не связана друг с другом.

Например, между количеством доносов и всплесками разбойных нападений. Священников, привлеченных к работе, заставляли анализировать исповеди, выискивая в них не личные грехи, а общие тенденции падения нравов. Товарищ Сталин следил за ходом работ лично.

Вечерами, когда в кабинете оставались мы вдвоем, он расспрашивал меня о деталях. Его вопросы были точны и прагматичны, как у инженера, изучающего чертеж сложной машины.

— Скажи, а эта «чаша»… она наполняется равномерно? Или есть некие «критические точки», когда один геройский самоотверженный поступок может перевесить самые страшные и тяжелые преступления?

А я напомнил ему, как две тысячи лет назад всего лишь одна единственная жертва смогла искупить все человеческие грехи.

Тем временем, по всей стране начали воплощать в жизнь «анти-апокалиптические» директивы. Это был самый странный набор решений за всю историю СССР.

Берия, с его патологической подозрительностью, объявил войну лжи. Но не только государственной, а обычной — бытовой.

НКВД получил указание фиксировать и пресекать случаи клеветы, лжесвидетельства, даже мелкого обмана на рынках. Это вызвало настоящую волну паранойи в советском обществе, и без того истерзанном войной, но, как ни странно, уровень социального доверия в отчетах комиссии действительно начал медленно ползти вверх.

Воплощение в реальность идеи «слез невинных», неожиданно смягчило карательную политику в отношении семей «врагов народа». Были пересмотрены тысячи дел, и невинно осужденные получили возможность вернуться из лагерей. Это не было покаянием — это была холодная корректировка стратегии, как переналадка станка на заводе.

К слову, эффект от этого действия оказался двойственным: чаша, которую я чувствовал, не наполнялась от этих причин, но сам факт, что величайшие гуманитарные жесты совершались из сугубо утилитарных соображений, добавлял в мир новую, горькую гамму оттенков.

Митрополит Алексий, работая в комиссии, мучился больше всех. Он видел, как его вера, его молитвы превращаются в статистические графики. Но однажды ночью он признался мне:

— Я ежечасно молюсь, чтобы Господь направил их усилия, даже если они сами не понимают, чьей волей движимы. Может быть, это и есть тот самый Божественный Промысел, явленный нам таким странным образом?

Я же наблюдал, как советское общество, ведомое партией, отчаянно, и с помощью абсолютно непригодных для этого инструментов — статистики и циничного прагматизма — пытается отремонтировать саму ткань мироздания.

Но война с Апокалипсисом только-только начиналась. И самым невероятным было то, что у этой войны появился реальный шанс на победу.

Конец 1942-го года ознакомил комиссию с первыми, ошеломительными результатами. Математики из закрытого института под руководством академика Колмогорова, проанализировав чудовищные массивы данных, вывели первую эмпирическую формулу «нравственного баланса». Она была несовершенна, полна допущений, но она работала. Согласно ей, один акт «самоотверженного героизма», статистически «искупал» несколько десятков тысяч «бытовых грехов».

Сталин, изучив отчет, потребовал практического применения «формулы нравственного баланса». Так родилась государственная программа «Герои Будней». По всей стране стали отбирать и поощрять не только ударников труда, а «ударников морали» — людей, совершивших искренние поступки: рабочего, вернувшего в кассу крупную сумму найденных денег; учительницу, усыновившую пятерых сирот; колхозника, рисковавшего жизнью, чтобы спасти скот соседа от пожара.

Их истории печатали в газетах, им вручали медали «За Духовную Стойкость». Общество, до сих пор пребывающее в реалиях ужасов войны, с жадностью ухватилось за эти истории как за глоток свежего воздуха. Это была самая странная пропагандистская кампания в истории СССР.

Но Берию интересовала еще другая сторона этого «уравнения». Если можно было «добавить» Света, значит, можно было еще попробовать и «убрать» Тьму. Его аппарат выявил «очаги моральной энтропии» — места, где уровень преступности, доносов и разводов был статистически аномально высок.

В такие города и поселки посылали не только усиленные отряды милиции, но также отправляли «этическо-пропагандистские десанты»: лучших лекторов, актеров, выставки достижений, организовывали фестивали и праздники. И что удивительно — это часто срабатывало. «Показатели» выправлялись.

Однажды глубокой ночью в кабинет к Сталину вошел взволнованный Лаврентий Павлович. Он молча положил на стол свежий отчет. Речь в нем шла о небольшой деревне Уровень «социального греха» там был близок к нулю: люди жили одной большой семьей, помогая друг другу выживать. Ни доносов, ни краж, ни предательств.

— Они недоедают, но последнюю картофелину делят на всех, — голос Берии был лишен всяких эмоций. — Согласно нашей модели, «чаша» в этом месте не просто не наполняется. Она… даже убывает, компенсирует грехи целого района.

Сталин долго и молча курил трубку, глядя на цифры.

— Организуйте им дополнитэльную поставку продовольствия. Немедленно. И… нэ надо их трогать. Пусть живут, как живут.

Это было самое непостижимое решение вождя за все время проекта. Не вмешиваться. Позволить маленькому островку добра просто существовать. Я чувствовал изменения каждый миг. Тот самый «росток надежды» внутри меня, порожденный безумным советским экспериментом, креп и набирал силу. Мир качнулся. Гирька на незримых весах Апокалипсиса дрогнула и отыграла назад! Пусть и на волосок, но катастрофа постепенно откладывалась.

Как-то раз митрополит Алексий, выглядевший изможденным, но просветленным, спросил меня:

— Ты чувствуешь это? Отступает ли Тьма?

— Тьма не отступает, Владыка, — ответил я. — Она встречает сопротивление. Человечество тысячелетиями молилось о спасении, просило Чуда. А теперь оно само взяло в руки инструменты, пусть грубые и неуклюжие, и пытается спасти себя своими руками. И в этом акте грубой рациональности… заключена такая Вера, перед которой меркнут все молитвы.

Но война с Концом Света продолжалась. Впервые за всю историю человечество перестало быть пассивной жертвой, и я, Первый Всадник по имени Чума, смотрел на это и чувствовал, как моё собственное существование обретает новый, неизведанный ранее смысл.

Возможно, мне больше не придется скакать впереди моих братьев, безжалостно расчищая путь грядущему Апокалипсису. Возможно, теперь я буду просто скакать рядом с новой, «улучшенной» версией человечества, наконец-то повзрослевшего и вставшего на правильный путь. Тот самый, который и предвидел Творец.

Но, как бы ни шли дела в тылу, война, та, что на полях сражений, продолжалась. И конца и края ей видно не было. Однако, изобретение профессора Трефилова, наконец-то удалось испытать, обкатать и поставить на колеса, запустив в массовое производство. Уже скоро новые мобильные ЦПК, генерирующие «альфа-излучение», так называемую «искусственную Благодать», должны были разлететься по всем фронтам. И тогда фрицам точно не поздоровится!

Но, если с технической стороны проекта «Альфа-энергии» проблем не наблюдалось, то со стороны специалистов-операторов проблемы не заканчивались. Найти операторов, подобных летнабу Петрову, оказалось совсем непросто. А если честно — сложнее некуда! Отобрать из огромной массы претендентов подходящих специалистов на данный момент удалось не больше трёх десятков. И это за два месяца не останавливающегося отбора.