lanpirot – Товарищ «Чума» 12 (страница 28)

А высказывание Патриаршего Местоблюстителя Сергия — «Вера — это не щит от ужаса. Вера — это способ идти вперед, даже когда ужас проникает в самое сердце», стало настоящим лозунгом, позволяющим войскам отчаянно сражаться, даже когда восставшие мертвецы окружали их со всех сторон.

Однако по мере того как мы всё глубже погружались в эту новую реальность, стали появляться тревожные признаки. Ученые из нашего ведомства силовиков-энергетов, занимающиеся серьёзными исследованиями некротических проявлений, заметили, что нежить начала эволюционировать. Простые молитвы действовали все слабее, требовались все более сложные и мощные обряды.

Словно сама Тьма училась сопротивляться Свету. Сначала поползли слухи о «продвинутых» некросах, которых не брали ни молитвы, ни серебро, ни святая вода. Только Божественная Благодать в ста случаях из ста оказывалась эффективна. Но такого количества осененных Божественной силой, чтобы направить их на все участки многочисленных проявлений некромагии, у православной церкви не имелось.

Это оказалось правдой — чем эффективнее становились наши методы, тем изощреннее была ответная реакция Тьмы. Наши разведчики-диверсанты, внедренные в тыл врага, приносили тревожные вести. Немцы, под руководством своего «черного папы» Вилигута, не просто призывали мертвецов — они их «улучшали». Появились некросолдаты, закованные в броню, на которую были нанесены не геральдические символы, а кощунственные руны, нейтрализующие действие освященных предметов. Ходили слухи о гигантских «зомбаках», собранных из десятков тел, которых не брали ни топоры, ни канистры с елеем.

Депеши разведки вскоре подтвердили донесения с фронта. При штурме укреплений противника красноармейцы столкнулись с новой породой некросолдат. Эти твари, прозванные «бронированными упырями», почти не реагировали на залповое чтение молитв из усилителей «псалмокатов». Святая вода вызывала на их коже лишь слабый пар, словно на раскаленной сковороде, а освященные топоры застревали в плотной, словно камень, плоти. Потребовался прямой выстрел из противотанкового ружья, чтобы остановить такую тварь. Цена каждой такой победы измерялась десятками, а то и сотнями жизней.

Отец Евлампий, изучая сводки, фотографии и отчеты, мрачнел.

— Они не просто колдуют, товарищ Чума, — сказал он мне как-то вечером, — они ведут селекцию. Отбирают самых сильных, самых стойких к Свету. Это уже не хаотичная нежить, это… армия. Армия из Ада.

Стало ясно, что наша «наука о Божественном» должна сделать качественный скачок. Одних молитв и святой воды было уже недостаточно. Требовалось нечто большее — оружие, способное бить не по плоти, а по самой сущности некромантического колдовства.

И такое оружие искали там, где его и ожидало найти — в самых древних и сокровенных тайнах Церкви. Ученые-физики и богословы ломали голову над тем, как материализовать саму веру, превратить ее в излучение, способное выжигать скверну на корню. Экспериментировали с мощными рентгеновскими аппаратами, пропуская через них освященные реликвии, пытались «заряжать» радиоволны молитвами, записанными на только что изобретенные магнитофоны. Это была граница между чудом и технологией, и мы были готовы переступить через нее.

Нашим ответом же немецко-фашистким колдунам стал проект «Собор». По личному распоряжению Сталина, в глубоком тылу, в заброшенных штольнях Урала, началось строительство сверхсекретного комплекса. Это был не просто научный институт, а гигантский «духовный ретранслятор».

Туда свозили самые почитаемые святыни, спасенные из храмов перед самым приходом немцев: Владимирскую икону Божьей Матери, мощи Сергия Радонежского, крест с распятием из Киево-Печерской лавры и множество иных святынь, намоленных столетиями поклонения.

Задача ставилась амбициозная — создать резонанс такой частоты и мощности, чтобы он мог «перегрузить» некротическое поле на всей территории страны, сжигая тонкие связи «кукловода» с его мертвой армией. Отец Евлампий, назначенный духовным руководителем проекта, как-то признался мне:

— Мы забираемся в такие дебри, где заканчиваются каноны и начинается… неведомое. Мы пытаемся измерить Божественную Благодать в «джоулях и вольтах». Не приведет ли это к новой ереси? Не станем ли мы подобны нашим врагам, пытаясь приручить то, что должны лишь благоговейно принимать?

Мы создавали магию Победы, но не замечали, как «тень» от нашего нового оружия становилась все длиннее и гуще — нацисты тоже не стояли на месте.

В кулуарах нашего ведомства заговорили о «пороге сопротивления». Гипотеза была проста и ужасна: темная энергия, питающая нежить, адаптировалась к нашим методам воздействия. То, что работало вчера, сегодня было уже малоэффективно. Это была та самая гонка вооружений, где отставание означало не просто поражение, а тотальное истребление, с риском последующего присоединения наших погибших бойцов к армии противника.

Но мы не могли остановиться и, сами того не желая, будили древние, дремлющие в самой основе мироздания силы. И теперь нам предстояло узнать, кто окажется страшнее: нацистский кукловод со своей армией мертвецов, или пробужденный нами Гнев Божий, не различающий в своем слепом могуществе ни друзей, ни врагов. Война за души человечества вступала в свою решающую, и самую непредсказуемую фазу.

[1] Никита Бесого́н — раннехристианский святой, апокрифический великомученик, подвергшийся пыткам и принявший смерть за Христа в Константинополе; вымышленный сын римского императора Максимиана. Широко известен в христианской иконографии в мотиве побивания им беса-дьявола, соблазнявшего его принять язычество.

[2] Великомученик Трифон известен своим противостоянием бесам, а именно, в одном из житийных преданий он изгнал бесов из дочери римского императора Марка Гордиана III. Эта история является ключевым моментом его жизни, демонстрирующим его духовную силу и чудесные способности, которые проявлялись в исцелении и защите от зла.

Глава 17

Происходящее в расположении до щемящей боли в груди напомнило Крутову огненные годы Гражданской, когда золотопогонники на богослужении, напоказ, как в театре, привычно обмахивались крестным знамением, да тайком подкручивали усы. Хотя бойцы его, в порядком потрепанной и выцветшей от времени, но опрятной форме, мало смахивали на тех белогвардейских щеголей.

Серьезно и доверчиво, как дети, слушали они необычный инструктаж отца Гермогена. Тот, надо отдать ему должное, старался не давить на больную мозоль и не нес привычной церковной ахинеи о Боге, смирении и покаянии. А объяснял — скупо, технично и наукообразно, что только прибавляло понимания у бойцов, основополагающие принципы «нового оружия».

Благодать — энергия, пронизывающая всё мироздание, скрепляющая основу атомов и всего материального мира. Но для ее стяжания, генерирования и применения необходим уровень нравственной чистоты и незашоренности ума. Фашистские палачи, по определению, не могли ею овладеть, а уж тем паче — применять. Посему и использовали знание запретное, магическое и оккультное, коверкающее не только душу, но и ее материальный носитель — человеческое тело.

При соприкосновении же пуль, освященных Благодатью, темная бесовская наука пасовала и разрушалась. Батюшка разложил на складном столике Евангелие, распятие и четко, внятно читал слова молитвы, по окончании которых пояснял значение непонятных старославянских оборотов.

Бойцы слушали. Кто-то — внимательно, кто-то вроде бы и посмеивался про себя, но стоило только донестись дикому реву и лязгу цепи из передвижной будки с беснующимся умертвием, как живо сбавляли спесь, снимали пилотки и неумело крестились. Батюшка же лишь незаметно улыбался в усы, осеняя боевую паству крестным знамением.

Но война есть война. Она живо вносила свои коррективы, ни с чем не считаясь. Применять новое оружие пришлось, можно сказать, не отходя от кассы. Сначала забухали вдалеке пушки — началась обычная для немцев артподготовка. Крутов, не успев и ругнуться, услышал свист налетающего снаряда и рванул к Гермогену, чтобы утащить того в ближайшую ухоронку.

Не успел. Снаряд врезался в землю раскаленной и пышущей жаром болванкой метрах в трех от отца Гермогена, но, по счастливому стечению обстоятельств, не разорвался. Уже на бегу, осознавая всю абсурдность и нереальность происходящего, старший политрук увидел, как поп перекрестил снаряд, а затем воздел руки к небу, молясь.

Этот клочок земли был немцами хорошенько пристрелян, однако сегодня они, словно сговорившись, дружно мазали. Бойцы, привычно вжавшись в окопы, ошарашенно глазели на тщедушного попика аскетической наружности, который ни пуле, ни снаряду не кланялся, а стойко продолжал свое дело.

Политрук подскочил, рванул Гермогена за рясу и уволок в ближайший окоп.

— Слушай, поп, внимательно! — злобно процедил Крутов, время от времени вжимая голову в плечи от визга осколков и пуль. — Если за себя не боишься, то за меня побойся! Ведь под трибунал ты меня подведёшь, если я тебя не уберегу!

— А хорошим бы ты был командиром, товарищ старший политрук кабы трусил в бою? — неожиданно отрезал поп.

— Так-то я — мне по должности положено…

— Так я тоже воин! Боевой капеллан! Просто брань наша не против плоти и крови, а против духов злобы поднебесной.