lanpirot – Товарищ «Чума» 12 (страница 18)

— Что можешь сказать обо всём этом дерьме, Каин? — спросил я его. — Есть какие-нибудь соображения на этот счёт?

— Не знаю… — Упырь запнулся, что было для него крайне несвойственно. — Некротическое воздействие высшего порядка… Я даже и не припомню, когда в последний раз применяли нечто подобное. Наверное, еще во времена магических войн… Эти древние конструкты были запрещены Объединённым советом одарённых около тысячелетия назад. От них избавились, и постарались забыть…

— Тогда откуда о них узнали фрицы? — спросил Фролов.

— Печальное наследие Изабель — это она снабжала Вилигута запретным колдовством.

— Верховной ведьмы уже нет, а её наследие продолжает снимать свою кровавую жатву, — с горечью произнёс я. — Ты знаешь, как это работает?

Отец Евлампий медленно поднял голову. Его лицо было исполнено внезапного пронзительного понимания.

— Я знаю, — прошептал он. — Я читал один древний трактат, где описывался этот проклятый ритуал. Его проводят еще над живыми людьми, а после смерти они восстают…

Его слова легли тяжёлым камнем на душу. Если немцы заполучили такой секрет, чудовищный в своей изощрённости, то…

— Что-то шевелится. Вон за теми кустами! — неожиданно оскалился Матиас.

— Выживший? — мгновенно преобразился Фролов, с щелчком досылая патрон в патронник.

Каин отрицательно мотнул головой, и его холодные глаза сузились:

— Нет. Скорее всего, он только что восстал из мёртвых!

Глава 11

Мгновенная тишина, густая и звенящая, обрушилась на нас. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Все взгляды, как по команде, устремились к скудным, обгоревшим кустам, за которыми явственно слышался сухой, шелестящий шорох — звук волочащихся ног и тихий треск ломких веточек.

— Восставший… — пробормотал я. — А если они все поднимутся?

Фролов, не меняя позы, плавно перевел ствол автомата в сторону движения. Его лицо стало каменным, лишь глаза «метались» из стороны в сторону, прикидывая, как половчее стрелять.

— Только один? — Его голос стал низким и хриплым — висящие в воздухе невесомые частички золы драли горло.

— Пока — да, — бесстрастно ответил Каин. Он отступил на шаг, его неестественно длинные пальцы сжались в кулаки, а по лицу пробежала едва заметная рябь — признак готовящегося к бою упыря. — Думаю, что ритуал был применён ко всем павшим, и они тоже рано или поздно поднимутся.

Из-за кустов, наконец-то показалась фигура. Нелепая, угловатая, в обгоревшей и изодранной в клочья форме вермахта. Кожа на лице и руках ожившего мертвяка была мертвенно-серой, покрытой сетью черных вен, в которые будто закачали концентрированную тьму.

Его глаза, мутные и влажные, словно у снулой рыбы, бесцельно блуждали, но при этом его движение было четко устремлено прямо в нашу сторону. Мертвяк не дышал. От него исходил запах гари, тлена и чего-то кислого и приторно сладковатого, отдалённо похожего на запах разложения.

— Halt! — крикнул Фролов.

Мертвец не остановился. Он сделал еще один шаг, его нога с сухим хрустом наступила на обгоревшую ветку. Его посиневшие губы медленно расползлись в беззвучном оскале.

— Господи, помилуй! — прошептал отец Евлампий, с трудом поднимаясь на ноги.

Он оперся на моё плечо, и его рука дрожала, но в глазах уже горел пронзительный огонь Благодати. Он протянул вперед дрожащую руку с крестом, начиная шептать молитву. Матиас, не дожидаясь ничьих приказов, сделал два резких шага вперед. В его движении не было ни страха, ни отвращения — только холодная, хищная решимость.

— Не трать силы, пастор, — сипло бросил он через плечо. — Они могут нам еще пригодиться.

Мертвец, словно уловив движение, резко повернул голову в сторону упыря и издал горловой булькающий звук. Дохляк даже ускорил шаг, его руки с длинными, почерневшими ногтями протянулись вперед, цепкие и жесткие.

Выстрел прозвучал оглушительно громко. Короткая очередь, выпущенная Фроловым с гулким чвяком расколотила башку ходячего на куски, разбросав по сторонам сгустки мозга и куски черепа. Практически безголовый мертвец «споткнулся» и рухнул на землю, больше не шевелясь.

Тишина после выстрела была оглушительной. Воздух, плотный от гари и напряжения, звенел в ушах. Мы смотрели на бездыханное тело, из которого наконец-то ушла поддельная, кощунственная жизнь.

— Но это всего лишь один… — хрипло сказал Фролов, перезаряжая автомат. — А если, как сказал Каин, их тут десятки? Сотни? Тысячи? Мы не сможем отстреливаться от такой толпы мертвецов.

Как будто в ответ на его слова, трупы врагов вокруг нас зашевелилась. Не в одном, не в двух, а сразу в десятке мест. Из-под обломков, из-под слоя пепла и грязи, начали появляться бледные искалеченные трупы. Слышался невыносимый скрежет, хруст костей и тот самый сухой, шелестящий шорох, умноженный на двадцать.

— Твою мать! — выругался я, но мой голос предательски сорвался.

Каин, приняв свою истинную, ужасающую форму, уже стоял в боевой стойке, его когти были обнажены, а в глазах пылала холодная ярость древнего и потустороннего хищника. Матиас тоже сгруппировался, готовый трансформироваться. Фролов отступил ко мне и отцу Евлампию, держа «шмайсер» наизготовку.

И тут раздался голос священника. Тихий, но пронизывающий до костей, наполненный такой верой, от которой по коже побежали мурашки.

— Отойдите от меня… Все! И держитесь за спиной, особенно тёмные…

Ну, под тёмными он имел ввиду меня и упырей. Мы инстинктивно отпрянули. Отец Евлампий стоял, опираясь на плечо Фролова, позабыв про боль и усталость. Его грузная фигура выпрямилась, расправив плечи, будто невидимая рука сняла с него груз прожитых лет и усталость. Он поднял крест, и тот засветился изнутри — не отраженным огнем пожарища, все еще полыхавшего неподалёку, а своим, чистым, ослепительно-белым сиянием.

— Не вам, исчадия Тьмы, попирать творение Господне! — Его голос гремел, и в нем уже не слышалась слабость изможденного человека. — Я повелеваю вам во имя Отца, и Сына, и Святого Духа — возвратиться в прах, от коего вы пришли!

Это не было похоже на обычную молитву — это было похоже на приказ. Благодать хлынула из священника волной, слепящим светом и оглушительным звоном, что был громче любого взрыва.

Божественный свет коснулся первого поднявшегося мертвеца, и тот не просто упал — он рассыпался, превратившись в облачко серого праха. За ним второй, третий… Волна святого огня покатилась по окрестностям, беззвучная и всесокрушающая. Она попросту стирала нежить. Мертвецы, едва успев подняться, обращались в прах.

Главным для нас стало тоже не попасть под этот удар. Я до сих пор помнил это «удовольствие», но на тот момент «концентрация» Благодати была куда как меньше. А сейчас это был настоящий океан Божественной силы, затопившей всю округу. Это длилось меньше минуты. Когда свет угас, отец Евлампий тяжело рухнул на колени, крест выпал из его ослабевшей руки. Он дышал прерывисто и тяжело, как человек, отдавший все свои силы до последней капли.

Я подбежал к батюшке и подхватил его под руку, чтобы он не упал лицом в пепел. Но едва я прикоснулся к нему, как мою руку обожгло. Священник настолько «пропитался» излучаемой Благодатью, что она подействовала на меня, даже после того, как он прекратил её испускать. Хорошо, что священника с другой стороны подхватил Фролов, иначе мне бы основательно сожгло ладонь. А так лишь немного опалило — я вовремя успел её одёрнуть.

— Ты как, святой отец? — спросил я.

Священник медленно поднял на меня взгляд. Его глаза снова были потухшими, усталыми, но в них читалось горькое удовлетворение тем, что он сейчас сделал.

— Сосуд… выдержал… — прошептал он, и губы его тронула слабая улыбка.

А в следующее мгновением он потерял сознание. Но он был жив. А зарождающие «личинки» ходячих были уничтожены. Воздух гудел от остаточной энергии и пах озоном и святостью, смешанной с запахом пепла и сожженной плоти. Прах, оставшийся от уничтоженных тел, теперь медленно оседал на землю, словно грязный снег.

Священник очнулся через несколько часов, но еще до темноты. Мы уже успели перенести его подальше от этого проклятого места, нашли полуразрушенный, но целый сарай на окраине сгоревшей деревни. Воздух внутри все еще пах гарью и пылью, но хотя бы не смертью.

Первым делом отец Евлампий попросил воды. Фролов поднес к его губам свою флягу, и священник сделал несколько жадных глотков, будто не пил неделю.

— Жив, батюшка? — спросил я, присев на корточки рядом. Моя обожженная ладонь ныла и плохо заживала, но я старался не подавать вида.

— Жив… хвала Господу! — Голос его был тихим и хриплым. Он медленно сел, опираясь на руку, и окинул нас взглядом. — Что там было? — спросил отец Евлампий. — Всех зачистил?

— Дочиста! — ответил за всех Фролов, чистя затвор своего «шмайсера». — Ни одной твари не осталось!

На лице священника мелькнуло что-то вроде облегчения. Он кивнул, потом перекрестился, шепча короткую благодарственную молитву.

— Надо двигаться, товарищи! — напомнил нам капитан госбезопасности. — Мы и так здесь задержались. Москва не ждет. Нужно срочно донести товарищу Сталину обо всём, чему мы стали свидетелями!

С этим никто спорить не стал — информация действительно было архиважной. Мы молча собрались. Выглядели, как группа выживших после какой-нибудь катастрофы: изможденные, в грязи и копоти. Но — живые, и в наших глазах до сих пор светился огонёк некоего безумия.