lanpirot – Серёга-самовар 2 (страница 31)
Скорым шагом мы достигли окраины города, застроенной складами, брошенными цехами и остановленными небольшими предприятиями. Здесь было тихо и пустынно, даже немецких патрулей не наблюдалось.
Слившись с неровной тенью полуразрушенной заводской ограды, Хмурый выглянул на дорогу.
— Чисто! — прошептал он, и мы последовали дальше. Партизан не расслаблялся, сжимая в руках автомат. Он шёл первым и был готов к любому развитию ситуации. — Фрицы сегодня должны быть злющие, после того, как мы им зад в каньоне надрали.
Я согласно кивнул, хотя он этого не видел и зашагал следом. Мы двигались вдоль промзоны, мимо разрушенных зданий и остовов сгоревших цехов. Луна, пробиваясь сквозь разорванные облака, выхватывала из мрака ржавые и покорёженные станки, кучи кирпича, воронки от бомб.
Где-то вдалеке глухо залаяла собака, затем донеслись обрывки немецкой речи. Но пока никакой опасности поблизости не было, и мы спокойно продолжили путь по ночному пригороду. Больше мы старались не говорить. Язык жестов — этого пока было достаточно.
Впереди, в густой туманной пелене, незаметно скользнули две тени. Одна — летучая, с мерцающим изумрудным отсветом, который видел только я. Другая — чёрная, бесшумная, ступающая по земле на мягких лапках. Агу и Бес — призрак и кот — мои верные друзья. Я даже не отдавал им никаких команд, они и без меня знали, что нужно делать.
Призрак растворился в воздухе, став невидимым даже для моего магического зрения. Я не мог рассмотреть Агу, если не концентрировался на нём специально. Бес, прижав уши, шнырял в зарослях бурьяна вдоль обочины дороги. Связь с ним у меня была мгновенной и четко отражающейся в сознании:
Я мысленно хвалил кота в ответ, транслируя спокойствие. Хмурый, идущий впереди, не знал о моей «невидимой разведке», но тоже чувствовал моё спокойствие.
Мы прошли ещё где-то с полкилометра, петляя между ржавыми остовами автомобилей, разбитой тяжёлой техники и грудами битого кирпича, пока туман не сгустился до состояния молочной реки, поглотившей окружающую реальность.
Мы двигались буквально наощупь, рискуя в любой момент налететь на немецкий патруль. Но я надеялся, что мои магические помощники этого не допустят, и успеют вовремя предупредить. Хмурый внезапно поднял кулак — знак остановки. Затем прижался к ближайшей стене, медленно опустился на одно колено, вскидывая автомат.
— Тихо, Вася, — прошептал я, кладя ему ладонь на плечо. — Не дёргайся. Если что-то случится — мы с тобой узнаем раньше фрицев.
Он обернулся, в его глазах мелькнуло непонимание.
— В смысле, разведка? Опять какие-то твои «штучки»?
— Типа того, Вась, — усмехнулся я. — Впереди нас бегут мои «глаза и уши». Потом расскажу…
Хмурый медленно выдохнул, чуть ослабив хватку автомата и опустив ствол. Он посмотрел вперёд, в непроницаемую серую мглу, потом перевёл взгляд на меня.
— Ладно, разведка, — буркнул он, закидывая автомат за спину. — Мог бы и раньше предупредить.
— Мог бы, — не стал я скрывать, — просто хотел тебя в деле оценить.
— Оценил? — ощерился партизан.
— На пять с полюсом! — ответил я, протянув ему руку. — Не обижайся, Вась.
— На обиженных воду возят, — пожав руку, ответил Хмурый. — Не до этого сейчас.
Мы продолжили путь, теперь уже не крадучись, а вполне уверенно. Агу скользил по крышам и карнизам строений, его призрачное зрение отлично видело сквозь туман. По сути, глаз-то у него не было, как таковых. А за счет чего к нему «поступала» картинка, я даже не предполагал.
Бес же шёл по земле, нюхая воздух, прислушиваясь к чужим шагам и скрипу сапог, продолжая «транслировать» прямо мне в голову свои ощущения, которые я отлично понимал. Через двадцать минут быстрого шага промзона осталась позади. Впереди начинались жилые кварталы.
Точнее то, что от них осталось. Война прошлась по этим улицам тяжёлым и неумолимым катком. Двух-трёхэтажные домики, когда-то комфортные и обжитые, с уютными маленькими двориками, теперь зияли провалами выбитых окон. А их разрушенные обгоревшие крыши торчали, словно переломанные рёбра.
Асфальт был вздыблен воронками от авиабомб, заполненными мутной дождевой водой и битым кирпичом. Не успели мы пройти и сотни метров, как в моей голове раздался предупреждающий возглас Агу:
И тут же, почти в то же самое время, на меня посыпались ощущения Беса:
«Двуногие. Много. Пахнут табаком и железом».
Я поднял кулак, и Хмурый мгновенно застыл, растворяясь в чёрном проёме развороченного подвала. Я шагнул за ним, жестом показывая — надо ждать. Партизан понял без слов, бесшумно сорвав автомат с плеча и приготовившись к стрельбе.
— Не лезь — я сам! — тихо прошептал я, скользнув в падающую на землю тень от ближайшего уцелевшего козырька подъезда.
Тьма отозвалась мгновенно, буквально засасывая меня в свою холодную глубину. Меридианы дрогнули, выпуская наружу уже привычный поток силы. Тёмный резерв «гудел», требуя срочного выхода, но я его сдержал, направляя энергию в правую руку.
Пальцы «срослись» и вытянулись, превращаясь в «Клинок Мрака» — беспощадное разящее оружие концентрированной Тьмы, готовое к кровавой работе. Шаги приближались — я уже чётко разбирал громкий стук немецких сапог по асфальту, лязг каких-то железок, и приглушённую немецкую речь.
Я выглянул из-за угла — точно, патруль. Стандартная «городская группа» фельджандармерии[1] из четырёх человек, вышедшая на проверку периметра после комендантского часа. Старший — унтер-офицер в полевой форме, с автоматом MP-40, перекинутым через плечо.
Рядом два гренадера с винтовками Mauser 98k на изготовку. Пальцы на спусковых скобах, глаза напряжённо рыскают по развалинам, погруженным в туман. Замыкает патрульную группу ефрейтор с фонарём, методично выхватывающий лучом тёмные ниши и подворотни. Вот только это — совершенно бесполезное занятие в таком тумане. Они только сами себя слепят — свет отражается от капель и создаёт эффект «белой стены».
Я не стал ждать, пока они пройдут мимо. Теневой шаг — и мир смазался, превратившись для меня в серый вихрь. Я вышел из тени прямо за спиной замыкающего ефрейтора, буквально в двух шагах от его спины. Он почувствовал неладное и начал поворачиваться — но было поздно.
Тёмный клинок рассёк воздух с тихим свистом. Лезвие вошло в основание шеи фрица с поразительной лёгкостью. Никакого хруста — только влажный чавкающий звук, и его голова отделилась от тела. Она, подскакивая на выбоинах, покатилась по асфальту, оставив за собой тёмный шлейф. Минус один!
Я отбросил в сторону безголовое тело, одновременно пополнив тёмный резерв, и резким движением лезвия вперёд проткнул грудную клетку второго. Клинок вошёл легко, словно в мягкое масло, а я тут же впитал вторую порцию жизненной силы, которая отозвалась тёплым импульсом в меридианах. Минус два!
Резко развернувшийся унтер-офицер среагировал мгновенно: вскинул автомат, палец уже дёрнулся на спусковом крючке, но я уже был в движении. Шаг в сторону, уклон, удар лезвием по предплечью. Тёмная полоса играючи рассекла кожу и кость, отрубив кисть, сжимающую рукоять автомата.
Унтер заорал — коротко и хрипло, буквально захлебываясь болью, отшатнулся, схватившись здоровой рукой за фонтанирующую кровью культю, пятясь к стене. Я не стал добивать его сразу — на данный момент он не представлял опасности. Последнего я добил обычным ударом в грудь, прямо в сердце. Сила хлынула в меня через лезвие меча. Минус три!
Я развернулся к раненому унтеру, но вдруг почувствовал, как Тьма внутри меня взметнулась, выходя за пределы привычных рамок, и потянулась к подранку. Я просто взглянул на фрица и его «дыхание жизни» пошло ко мне само! Так сказать, дистанционно.
Он завизжал, забился, зажимая обрубок руки, но из его рта и раны потянулись ко мне тонкие, почти невидимые светящиеся нити. Темный резерв жадно впитывал энергию. Наконец, истощённый за секунды, унтер рухнул на колени, его глаза закатились, кожа посерела. Минус четыре! Сделано!
Я взмахнул рукой и клинок «втянулся обратно», возвращая мне ладонь и пальцы. Стоя среди мёртвых тел, я чувствовал, как в тёмном резерве бурлит поглощенная сила, требуя убивать еще и еще, и еще. Мне стоило большого труда успокоить взбесившуюся Тьму. Но мне удалось, ведь это она служит мне, а не я — ей. Не знаю, надолго ли меня хватит, но я все еще не превратился в монстра.
Я жестом подозвал Хмурого из укрытия. Партизан бесшумно вынырнул из-за обломков стены, его взгляд скользнул по телам фрицев, а затем задержался на мне.
— Жуть! — сказал он, изумлённо качнув головой. — Я и глазом не успел моргнуть, а ты их уже разделал под орех! Мне бы такую хреновину…
— Пошли, Вася, — тихо сказал я, увлекая его за собой. — Тихо не получилось — скоро сюда сбегутся остальные шакалы. Нам туда, — указал я на тёмный переулок, — там пока чисто…
После часового похода по туманному городу мы вышли в частный сектор, тоже встретивший нас тишиной, но не такой безжизненной, как в промзоне. Здесь за заборами теплилась жизнь: в некоторых домах горел свет и тревожно лаяли собаки.
Мы свернули на узкую улицу и остановились у крепкого, высокого забора из толстых потемневших от времени досок.