lanpirot – Серёга-самовар 2 (страница 17)

— Согласен, — согласился Штайнер. — Но мы сумеем добыть ему объект для исследований… А лучше оба — думаю, что проблем не будет.

Кранц кивнул, ему ничего не оставалось, кроме как надеяться на чудо и тайные знания старого генерала.

— А теперь нам всем нужно отдохнуть, Виктор, — произнёс Вольф, направляясь к выходу из кабинета. — День был весьма сложный… Выспись, как следует!

Когда дверь закрылась, Кранц подошёл к зеркалу, висевшему в углу кабинета. Из зазеркалья на него смотрел совершенно чужой человек. Он так и не смог привыкнуть к своему новому виду.

— Два дня, — прошептал он своему отражению. — Всего два дня…

Он не знал, сумеет ли он выдержать этот срок. Но выбора не было. Либо он сумеет уговорить Вайстора поделиться тайными знаниями, либо сгниёт заживо в этой дикой стране.

Два дня тянулись мучительно долго, словно само время решило испытать Кранца на прочность. Крымская жара не спадала даже ночью, воздух внутри особняка стал спёртым, пропитанным запахами табака, пота, ружейной смазки и чего-то неуловимо тошнотворно-сладкого, исходящего из комнаты, в которой расположился штурмбаннфюрер СС.

Виктор практически не выходил из нее, постоянно держа дверь запертой изнутри. Только Штайнер заходил к нему регулярно, проверяя состояние бывшего наставника. Но помочь ему он не мог — запасы магического концентрата иссякли, а получить их кустарным способом не было никакой возможности. Хотя пленных красноармейцев в оккупированном немецкими войсками Крыму было предостаточно.

Каждый раз, входя к Виктору, Вольф видел одну и ту же нелицеприятную картину: Кранц сидел в кресле, в своём чёрном кожаном плаще, несмотря на удушающий зной. Его лицо с каждым днем становилось всё более восковым, движения — дёргаными и временами совершенно нескоординированными.

За тот безумный поток тёмной энергии, который он пропустил через себя, и который позволил им всем выжить, ему пришлось заплатить высокую цену. Виктор стремительно терял человечность, превращаясь в настоящую нежить — живой труп.

Штайнер же лихорадочно готовился к прибытию старика Вайстора, настраивая и отлаживая повреждённую аппаратуру, пострадавшую во время взрыва на железнодорожной станции. Вольф постоянно находился среди техников, направляя, подгоняя и внимательно следя, чтобы никто из них не накосячил.

Хоффман все эти два дня провел как в тумане. Он выполнял приказы Штайнера, отправляя патрули к границе леса. К счастью, его бойцы возвращались целыми и невредимыми, но Фридриху казалось, что это всего лишь затишье перед бурей. Если бы он мог, то уже давно попросился бы на самый жаркий участок фронта. Там, по крайней мере, для него всё было просто и понятно. Но «путь назад» был отрезан приказом из Берлина.

На исходе вторых суток, когда солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в багровые тона, Штайнер и Кранц (так до конца и не сумевший прийти в себя), уже ожидали на аэродроме прибытия самолёта из Берлина. Наконец донёсся гул моторов — тяжёлый трёхмоторный «Юнкерс» заходил на посадку.

Чёрная громада транспортного самолёта технично села, пробежала по посадочной полосе, гася скорость, а затем медленно подрулила к ожидающей бригадефюрера СС кавалькаде автомобилей, состоящей из двух седанов, четырёх мотоциклистов и грузовика со взводом охраны.

Двигатель самолета заглох, бешено вращающиеся винты замедлились, вращаясь лишь по инерции, а поднятая ими стена пыли наконец-то начала оседать. Открылась дверь, и один из членов экипажа опустил трап на землю. Появившиеся в люке двое эсэсовцев с трудом вытащили из салона тяжёлый ящик, обитый железом, от одного взгляда на который у Кранца начинало ныть в висках.

И только затем на трапе появился он — бригадефюрер СС Карл-Мария Вилигут. Однако, подавляющее большинство знало его под псевдонимом Вайстор[2]. Человек, которого в Берлине называли не иначе как «колдуном при дворе рейхсфюрера», «Распутиным Гиммлера», «тайным королём Германии»[3].

Бригадефюрер СС спустился по трапу медленно, с достоинством монарха, ступающего на завоеванную землю. Кранц знал, что старику уже семьдесят пять, но в его осанке не было и намёка на дряхлость. Словно сама Тьма, с которой он заключил союз десятилетия назад, поддерживала угасающую старческую плоть колдуна.

Его волосы, когда-то тёмные, а теперь густо тронутые серебром, были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб с заметными залысинами. Густые брови нависали над глубокими глазницами, придавая лицу суровое и сосредоточенное выражение. Строгие седые усы обрамляли плотно сжатый рот, испещрённый сетью глубоких морщин.

Но главное — это глаза. Светло-голубые, пронзительные и холодные, они смотрели на окружающий мир взглядом настоящего хозяина. В нём, этом взгляде, читалась сила воли и чудовищная харизма, которой не смог противиться даже сам рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

Чёрная генеральская форма СС, ещё старого, довоенного образца, сидела на старике безупречно, хотя путь из Берлина был неблизким. На петлицах сверкали серебряные руны, которые, как казалось Виктору, светились собственным, магическим сиянием.

Вайстор остановился на последней ступеньке трапа, оценив встречающих чуть прищуренным взглядом. Его ледяные глаза скользнули по вытянувшемуся в струнку Штайнеру, задержались на бледном, словно восковая маска, лице Кранца и, наконец, с легким пренебрежением, мазнули по подтянутой фигуре майора Хоффмана.

— Хайль… — хрипло произнёс старик, можно даже сказать — прокаркал.

— Хайль, герр бригадефюрер! — гаркнули Штайнер с Кранцем. — Рады приветствовать вас в Крыму!

Хоффман же лишь невозмутимо отдал честь, приложив ладонь к козырьку фуражки. Он не особо понимал, кто же такой Вайстор. Для него он был просто престарелым генералом СС, давно отошедшим от дел.

Вайстор медленно кивнул, спускаясь на землю.

— Ну что, друзья мои… — произнёс он, шумно втягивая носом раскалённый воздух аэродрома. — Чувствую… эфир здесь весьма насыщен магической энергией, словно воздух электричеством перед грозой. Значит, я не зря пролетел столько миль… Виктор, мальчик мой, ты ужасно выглядишь, — впившись взглядом в Кранца, произнёс старик.

Виктор сделал шаг вперёд, с трудом сдерживая дрожь в руках.

— Герр Вайстор… Я…

— Я чувствую твой запах, — перебил его старик, жестко взглянув в глаза штурмбаннфюреру своим ледяным взглядом — Ты пахнешь смертью. Буквально смердишь ею. А помнишь, я тебе говорил, что не стоит лезть туда, чего ты не понимаешь? Но ведь ты хотел перевернуть мир. И каков результат? Осознал, наконец, что старый Вайстор еще не выжил из ума и что-то смыслит в темной магии?

— Осознал, Карл…

— То-то же! — Вайстор повернулся к эсэсовцам, выгрузившим обитый металлом ящик. — Грузите в машину. Но осторожно! Если уроните, мало никому не покажется!

Затем Вайстор вновь посмотрел на Кранца. Виктор почувствовал, как по спине побежали ледяные струйки пота. Под этим суровым, пронзительным взглядом ему хотелось провалиться сквозь землю.

— Ну, если осознал, — прокаркал старик, — подумаем, как можно тебе помочь…

[1]«Лов осетра» (нем. Störfang) — это кодовое название немецкой наступательной операции по захвату Севастополя в июне-июле 1942 года. Она стала финальным, третьим штурмом города во время Великой Отечественной войны.

[2] Вайстор — псевдоним представляет собой сочетание немецкого слова «Weise» (мудрец) и имени германского бога Тора. В некоторых источниках трактуется как «Мудрый Тор» или «Тот, кому ведом Тор».

[3]«Тайный король Германии» — он утверждал, что является потомком древней династии «королей-магов» (Уилинготы), чья родословная уходит в доисторические времена.

Глава 10

Павел Николаевич и Хмурый, не теряя времени даром, принялись рыскать по всему подземелью, изучая ближайшие окрестности города. Но командир вскоре уселся на каменную скамью, возле одного из домов. Открыв планшет, он принялся скрупулёзно и методично собирать все свои записи, которые он вёл по дороге сюда, воедино. На сером бумажном листе постепенно вырисовывалась часть плана лабиринта, ведущая к подземному городу.

Хмурый же, покрутив головой, отправился осматривать ближайшие террасы с домами, чтобы оценить их удобство. Отец Фёдор, немного помедлив, тихо отошёл в сторону, поманив меня за собой. Мы углубились в узкий проход, высеченный в сплошном скальном массиве.

Немного пройдя по сводчатому тоннелю, Фёдор остановился и медленно повернулся ко мне. Его лицо в полумраке казалось невозмутимым, но я чувствовал буквально кожей, какие чувства его обуревают.

— Тяжело тебе… — сказал он негромко, отчего-то не решаясь назвать меня товарищем Самоваром, как я сам себя обозвал. — Это не вопрос — лишь констатация факта. Я не стал отнекиваться, а устало прислонился спиной к холодной стене.

— Ничего, я уже привык, — буркнул я, не понимая, с какого перепугу батюшка завёл этот разговор. — И можешь звать меня Сергеем.

— Привычка — опасная вещь, Сергей, — Отец Федор подошёл поближе. В его голосе не было осуждения, лишь глухая и выстраданная скорбь, что он ничем не может мне помочь. — Тёмная сила… Холод внутри… Постоянная жажда… Ты же это чувствуешь, не так ли? Тьма нашептывает тебе в уши, что с ней ты стал стократ сильнее… Но скажи мне честно: что произойдёт, когда война закончится? И убийства себе подобных больше не будут такими массовыми? Останется ли в тебе хотя бы частичка человека? Или Тьма просто поглотит тебя без остатка?