lanpirot – Позывной "Хоттабыч" (страница 8)

– Герр коммандер, разрешите обратиться?

Пласман, спрятавшийся от ветра в небольшую трещину в скале, устало поднял глаза на нависшего над ним штурмбаннфюрера. Обмороженные и обветренные щеки, кончик носа и ледяная коржа на отросшей бороде – в данный момент коммандер был совсем не похож на того лощенного аристократа, которого Хартман помнил в самом начале их совместного похода. Теперь он выглядел так же, как и любой член их маленького отряда, невзирая на высокие чины, звания и магические способности. Перед Робертом сидел, обессиленно откинувшись спиной на холодный скальный массив, чертовски уставший человек. И неизвестно, как бы он себя чувствовал, если бы не уцелел их отрядный Медик, каждое утро вливающий порцию новых Сил в истощенное тело коммандера. И если парни Хартмана, и тот же Отто Ран, были отлично подготовлены к горным походам, коммандер, видимо, не обладал должным опытом – «горняшка» его основательно изматывала.

– Ты что-то хотел, Роберт? – устало произнес Пласман, пытаясь согреть горячим дыханием закоченевшие пальцы. В последнее время от его былого гонора не осталось и следа.

– Герр Пласман, моя карта «закончилась», – сообщил Хартман. – О дальнейшем маршруте мне ничего не известно…

– Не переживай, Роберт… – с отдышкой произнес коммандер. – С этого момента группу поведу я…

«Куда же, интересно, ты нас всех заведешь? – мысленно усмехнулся штурмбаннфюрер. – Если только в самое пекло? Хотя, я бы уже с удовольствием погрелся даже на адской сковороде…»

Глава 5

Я сидел, пускал дым в потолок камеры, и старался особо не задумываться о своей дальнейшей судьбе.

«А чего зря переживать? – резонно рассудил я. – Делай, что должно, и будь, что будет!»

За свою действительно долгую, почти что двойную «сверхсрочную», жизнь я успел многого насмотреться. И поэтому, наверное, совсем разучился удивляться. Атрофировалось у меня это чувство… Напрочь атрофировалось! Да, черт побери, я видел агонию и гибель СССР! Гибель действительно великой страны, на создание, развитие и защиту которой были затрачены чудовищные усилия нескольких поколений, немыслимое количество материальных ресурсов и человеческих жизней! И все это было спущено в унитаз практически моментально!

Согласен – проблемы у Союза были. И они копились год от года, наслаивались одна на другую, начиная откровенно смердеть и разлагаться, отравляя своими миазмами мощный организм подлинно народной и межнациональной страны Советов. Перестройка была нужна, просто необходима, как воздух! И, если бы она началась не при Мишке Меченом, она началась бы при ком-нибудь другом… Вот только результаты могли бы быть абсолютно иными…

А вот нечего было с буржуйскими выродками в десна жахаться! Уж как наш незабвенный и бровеносный дважды Ильич Советского Союза это дело любил! В смысле, в десна жахаться со всеми подряд! Но такого откровенного разбазаривания государственной собственности и неприкрытого обирания до исподнего своего же народа, при нем не было! По крайней мере и зарплату всегда вовремя платили, да и не голодал никто! А уж о бесплатном образовании и медицине я вообще молчу! При должном подходе, все можно было еще поправить! А его «приемники»… Тьфу! И это я не о Черненко с Андроповым, тем даже поруководить, как следует, не пришлось. Хотя тоже могли дров наломать, но не срослось.

Никогда у нас с забугорьем «всеобщей любви и счастья» не будет! И надейтесь, простофили! В каких бы радужных красках вам эту несусветную хрень и не преподносили бы некоторые особо хитровымудренные деятели. Заграница она для России всегда фигу в кармане держит. Только, сука, отвернись, зазевайся на мгновение, как эти ушлые перцы такую свинью подложат… Ну, а раз не до любви, пусть, сука, хотя бы уважают! А если уважать не судьба – пускай боятся…

От воспоминаний и невеселых размышлений меня оторвал старший лейтенант Егоров, появившийся в подвале с каким-то громоздким аппаратом наперевес.

– Мозголом еще не прибыл, товарищ майор! – доложил он, бережно опуская аппарат рядом с клеткой. – А Силомер вот – заряжен и готов к работе!

Я с любопытством скосил глаза, разглядывая попавший в поле моего зрения прибор: какие-то провода-лампочки-тумблеры и большим стрелочным устройством индикации в металлическом корпусе, типа огромного вольтметра. Индикаторная шкала была разукрашена в разные цвета: от небесно-голубого до предупреждающе – кровавого. Пока я разглядывал прибор, Егоров ловко размотал провода, оканчивающиеся присосками, которые ловко прилепил мне на виски и лоб. После чего он вытащил из-за пазухи потрепанную книжечку и погрузился в её изучение.

– Что, с памятью проблемы, Егоров? – хмыкнул майор. – А ведь молодой еще… – Он протянул руку и вытащил у меня изо рта погрызенный бумажный мундштук докуренной папиросы.

– Благодарствую, майор! – поблагодарил я особиста. А чего? От меня не убудет! После лечения и дозы никотина жизнь заиграла другими красками. – А может, и перекусить чего найдется? – спросил я. Едва мое здоровье немного поправилось, проснулось сосущее чувство голода. Это же, сколько я не ел? И не припомню… Похоже, что та свежая буханка, съеденная на берегу реки еще моего мира, и была моим последним перекусом.

– Наглеешь, старикан? – усмехнулся майор. Но так, по-доброму усмехнулся, без всякого подвоха. – Вот показатели снимем с тебя, и накормим, – добавил он. – Голод, он – не тетка! Мы ж не палачи эсэсовские… Ну, Егоров, чего ты там возишься? Я уже и сам проголодался!

– Так не простое это дело, Станислав Борисович, Силомер правильно отстроить! Я и инструкцию-то взял, чтобы потом не перенастраивать… Хоть и наизусть сортировочные таблицы помню, но лучше бы перебдеть! Сейчас дам пробный импульс… – Старший лейтенант покрутил ручки прибора и пощелкал многочисленными тумблерами.

– Стартуй уж, умник! – произнес майор, бросая окурок в мятую жестяную банку из-под тушенки.

– Первая протяжка, старт! – огласил Егоров, нажимая большую красную кнопку на корпусе агрегата.

Силомер заморгал многочисленными разноцветными огоньками-лампочками, после чего утробно загудел.

– Бляха-муха! – Я скрипнул зубами, когда меня основательно тряхнуло, как будто приложило неслабым электрическим разрядом.

Агрегат взвыл дурным голосом, стрелка на приборе зашкалила, резко сместившись в красную область шкалы. Она бы и дальше ушла, если бы не остановилась, уткнувшись в упор.

– Вырубай! – Майор заорал как умалишенный, когда в подвале пахнуло горелой изоляцией. Прибор выплюнул из корпуса клуб вонючего дыма и затих. – Е…учий случай! – выругался Станислав Борисович. – Угробили-таки машинку!

– Нет, вы видели? Станислав Борисович? Видели? – возбужденно затараторил старший лейтенант, тыча пальцем в застывшую в красной зоне стрелку прибора. – Это же максимальный, наркомсиловский уровень! Выше только Ставка… – Егоров ахнул, не договорив и испуганно закрыв рукой отвисшую челюсть. – Агрегат ведь поэтому и расплавился – не выдержал нагрузки! А ведь это был только пробный, разогревающий прогон! Кого же это мы с вами задержали, товарищ майор?

Майор поднял взгляд от продолжающего дымиться Силомера и уставился, не мигая, мне в глаза.

– Ты кто такой, старче? – глухо спросил он.

– Да хрен его знает, майор? – Я пожал бы плечами, если бы они мне подчинялись. Но гребаные блокираторы (или как их там?), навешанные на меня в изобилии, словно шарики-фонарики на новогодней елке продолжали сковывать мое тело. – Похоже, что жертва нацистских бесчеловечных экспериментов. Я вообще не при делах, что у вас тут почем? Сами определили – сами и разбирайтесь! Только командир, пожрать дай!

– Надо сообщать, Станислав Борисович!

– Не зуди! Сам знаю! – нервно отозвался майор. – Пойдем-ка на улицу…

– Только вы это, Станислав Борисович, закупорьте его по полной! Не зря я на него столько блокираторов понавесил! Как знал!

Майор в очередной раз активировал клетку, а выйдя из каземата, активировал и защиту всей камеры.

«Хрен его знает, поможет или нет против такой-то Силищи, – думал он привычно «оживляя» впаянные в камень старинные формулы, сформированные еще при царе Горохе, но, как ни странно, продолжающие еще исправно работать. – Вот почему наши Силовики так не могут? – Современные формулы, разрабатываемые в сверхсекретных НИИ, были неудобны в использовании, постоянно сбоили и развеивались в довольно короткий срок с момента их активации. – Ведь вот же! Работает как часики! И не одно столетие!»

Выйдя на свежий весенний воздух, майор вновь достал папиросы. Дунул в гильзу, вышибая из нее крошки выкрошившегося табака, после чего промял мундштук, прикусив его зубами. Пока он хлопал по карманам в поисках запропастившегося куда-то спичечного коробка, кончик папиросы раскурился сам собой.

– Опять ты за свое, Егоров? Вроде вот взрослый лоб, а ведешь себя совсем как мальчишка! – пожурил он своего заместителя.

– Так некуда усилия прилагать, товарищ майор, – глупо улыбаясь, ответил старший лейтенант. – Я ведь разносторонний Силовик. Ярко выраженный Медик, а все остальные проявления – так баловство одно, разве что папироску раскурить. В спецшколе говорили, что если очень сильно тренироваться, можно свой дар развивать…

– Угу, – кивнул майор, – мне тоже много чего говорили. Но как я ни усирался – но выше крыши, так и не подпрыгнул.