lanpirot – Кремлёвский кудесник (страница 4)

От уродливого допотопного экспоната, прямо-таки режущего глаз, отходили пучки каких-то шлангов и проводов, соединяющих эту архаичную форму с ультрасовременной начинкой лаборатории. Сочетание было настолько нелепым и пугающим, что я невольно указал на нее кивком головы.

– Руслан, а это что за монстр такой? – спросил я, не в силах отвести взгляд. – Это тут для чего? Для контраста? Чтобы подчеркнуть, как далеко ты ушёл вперед от своих предшественников?

– Нет! – весело рассмеялся Гордеев. – Это камера сенсорной депривации, изолирующая человека от любых ощущений. Если сказать по-простому – это бак, который сделан так, что внутрь него не проникают звуки, свет и запахи. Он заполняется раствором высокой плотности, чаще всего – английской соли в воде. Температура раствора должна соответствовать температуре человеческого тела. Человек, помещённый в жидкость внутри этой камеры, ощущает себя пребывающим в невесомости. С этой камерой депривации работал еще мой дед – Родион Гордеев с самого момента основания НИИ разведывательных проблем.

– Вот же – не узнал её в гриме, – весело рассмеялся я, пошутив, наверное, впервые после ранения. – Не думал, что эта камера может выглядеть вот так монументально…

Конечно, как любой уважающий себя нейрохирург, я знал о подобных инструментах. Правда, сам никогда не использовал. Но временами почитывал литературу, касающуюся экспериментов с физической изоляцией. В одно время в нейрофизиологии остро стоял вопрос о том, что требуется мозгу для работы и откуда он берёт энергию.

Одна из точек зрения состояла в том, что источник энергии является биологическим и внутренним, то есть не зависит от внешней среды, другая, что если все стимулы убрать, то мозг уснёт. Вот для проверки гипотезы о связи сознания с мозгом и была создана среда, полностью изолированная от внешних воздействий.

Руслан подкатил меня поближе к этому странному монстру. Его пальцы с нежностью погладили шершавую, холодную поверхность чугуна.

– Видишь ли, Владимир, для меня это не просто бак… Это своего рода… – Он на мгновение задумался. – Своего рода примитивный «аналоговый[1]» интерфейс. Мой дед обнаружил, что в состоянии полной сенсорной депривации, когда мозг, лишенный внешних стимулов, начинает генерировать их сам, открывается своеобразный канал. Не метафорический, а самый что ни на есть реальный. Канал для связи.

Я вопросительно поднял бровь, не понимая, о чём он говорит.

– Связи с кем или с чем? С собственным подсознанием?

– Глубокое заблуждение всех первых исследователей, – покачал головой Руслан. – Нет, вернее, не только… Сознание в этой камере при определённых обстоятельствах погружается не внутрь себя, а выходит вовне. Оно… как бы просачивается… Находит другие такие же точки входа: другие камеры депривации, людей, находящихся в подобном же состоянии… А может, и не только в нем, – он многозначительно замолчал, давая мне осознать услышанное. – Отец называл это «коллективным нейтральным полем». Сеть, невидимая и неосязаемая, существующая только тогда, когда кто-то к ней подключается.

Он обвел рукой паутину проводов и трубок, сходящихся к ванне.

– С помощью всего этого мы не просто погружаем человека в ничто. Мы ловим сигнал. Чистую мысль, лишенную телесной оболочки. Дед потратил годы, чтобы доказать, что «видения» в камере – это не галлюцинации. Что информация, полученная таким путём из другой, скажем, лаборатории, расположенной где-нибудь, например, в штате Невада, оказывается достоверной на сто процентов.

Руслан замолчал, глядя на меня, оценивая реакцию. А я молчал, пытаясь переварить всё услышанное. Вся эта фантасмагория вдруг обрела чудовищную и пугающую логику.

– И зачем это было нужно? – наконец выдавил я. – Шпионаж?

– Изначально – да, – кивнул Руслан, – промышленный шпионаж. Это был один из многих проектов НИИ разведывательных проблем. А сам НИИ был создан на базе Управления «Т» ПГУ КГБ СССР…

– Внешняя разведка, – произнёс я.

– Точно! Её научно-технические мозги. Так вот, мой дед разработал, в конце концов, самый совершенный метод получения информации в истории! – с гордостью заявил Руслан. – Без всяких пыток, шантажа, подкупа – прямое подключение к мозгу вероятного противника! Только на тот момент, когда пошли первые положительные результаты испытаний – всё это стало никому не нужным. Прекратилось финансирование, урезались штаты…

– А в конце концов, не стало ни самого КГБ, ни нашей великой страны. Я видел это своими глазами, Роман. Моё детство и юность пришлись на это сложное время.

– Но я смотрю дальше, Владимир. Гораздо дальше деда… – Он присел на корточки рядом с моим креслом, и его голос стал тихим, почти заговорщицким. – Хотя, признаюсь, свои исследования я начинал, используя его наработки. Только вот архив моего старика пропал странным образом. Но даже из тех материалов, которые попали в мои руки, было ясно – его выкладки верны. Пусть, и чисто теоретические – он не смог подтвердить их опытным путём.

Он снова выпрямился во весь рост и похлопал ладонью по краю чугунной ванны. Звук на мгновение показался мне глухим и зловещим.

– Но дед пытался работать с «аналогом», с человеческим сознанием. Он подключал мозг к мозгу. Это гениально, но… У него не было другой альтернативы – «цифры». Моя же цель – сделать следующий шаг. Можно даже сказать, что он будет, в некотором смысле, поистине эволюционным!

Гордеев сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов.

– Я доведу его идею до логического завершения, соединив биологический процессор, то есть человеческий мозг, с кремниевым – компьютером. Прямое подключение, Владимир! Представь: больше никаких клавиатур, никаких мышей, никаких экранов. Информационный поток будет идти напрямую в сознание. Ты сможешь управлять компьютером и другими гаджетами лишь силой мысли. Мы сможем помочь людям с тяжелыми двигательными нарушениями и параличом как у тебя, давая им возможность взаимодействовать с внешним миром!

– Я очень надеюсь, что у нас получится…

– Даже не сомневайся – обязательно получится! Ты сможешь не только управлять экзоскелетом, как собственным телом, ты сможешь записывать сны, передавать мысли, загружать навыки… А если мы еще подгрузим в твой мозг разработанную мной биологическую нейросеть… Ты… ты сможешь выучить китайский минут за десять, а то и быстрее! Это будет абсолютно новый вид коммуникации.

– Ты хочешь сказать… нейросеть? Напрямую в мозг? – с изумлением выдавил я.

– Нейросеть, базы данных, да хоть весь интернет – всё это станет продолжением твоего разума! – А вот сейчас в его глазах загорелся фанатический огонёк. – Твой разум станет частью глобальной сети! Не сразу, нет! – Заметив моё выражение лица, улыбнувшись, добавил он. – До этого момента еще годы и годы исследований.

– А, вот оно что? – с облегчением выдохнул я. – Это лишь будущие прожекты.

– Пока прожекты. Но этот, – он снова похлопал по ванне, – «аналоговый» прототип тоже был когда-то только прожектом. Но для меня он стал тем самым ключом к запертой двери, за которой лежит будущее всего человечества. И этот ключ… он в наших с тобой руках!

[1] Слово «аналоговый» используется для описания сигналов и величин, которые подобны естественным процессам, например, аналоговый сигнал может представлять собой непрерывную волну, отражающую звук или давление.

Глава 3

– Ну, что, продолжим экскурсию? – Руслан по-доброму улыбнулся моей секундной растерянности, вновь взялся за ручки моего инвалидного кресла и покатил его в соседнее помещение.

Вот тут-то у меня дыхание и перехватило. Потому что это была операционная… Нет, не так – это была не просто операционная. Это было что-то непередаваемое – гибрид стерильной белизны хирургического блока и футуристического командного центра. Я такое только в кино видел, да и то, преимущественно, в фантастических фильмах.

Повсюду сиял матовый металл и белоснежный пластик. В центре же всего этого «изобилия», от которого у меня натурально потекли слюни, стояла сложная хирургическая установка со множеством манипуляторов, напоминающая скорее кресло пилота звездолёта, чем обычный операционный стол.

Над столом нависали дуги с датчиками и сканерами, их линзы холодно поблёскивали под светом безбликовых ламп. Стены были увешаны мониторами, на которых в реальном времени выстраивались схемы, графики и какие-то сложные трёхмерные модели, похожие на нейронные сети, имитирующие работу человеческого мозга.

Воздух был стерильно чист и пах озоном, как после грозы. Не было слышно гула оборудования, только едва уловимый низкочастотный шелест, свидетельствующий о работе мощных систем жизнеобеспечения и фильтрации.

– Вот оно, то самое место, где рождается будущее! – Развёл руками Руслан. – Всё лучшее, что можно было выжать из современной науки и техники, собрано здесь, в этой комнате. И именно здесь, Владимир, – он повернулся ко мне, и его взгляд стал максимально серьёзным, – мы с тобой и совершим первый шаг к этому будущему. Именно на этом столе тебе будет имплантирован биочип моей разработки. Он микроскопический, но невероятно сложный… Насколько мне известно, ни у «Neuralink», ни у даже обогнавшего его по некоторым вопросам австралийского «Synchron» нет ничего равноценного!