lanpirot – Кремлевский кудесник (страница 23)
— Ну, да, это я знаю — Собакин притащил.
— Мы всё дотошно проверили: оборудование и прочее… Минимизировали возможные конфликты биоэлектрических полей. И у нас всё получилось, Родя!
— Получилось, — не стал я спорить. — Я действительно прочёл его память как раскрытую книгу. Вот только свою куда-то потерял…
— Да… — неожиданно добавил Дынников. — На самом начальном этапе мы использовали наработки наших коллег начала пятидесятых годов по схожей тематике, которые ты случайно обнаружил в архиве…
— В каком архиве? Что за разработки? — вскинулся я, проглотив остатки последнего бутерброда.
Дынников замялся, вновь потер переносицу (я заметил, что он всегда так делает, когда нервничает), избегая моего взгляда.
— Ну, в том самом… Архив КГБ. Папка из спецхрана… — Он судорожно сглотнул. — «Совершенно секретно» и «Хранить вечно». Там были материалы еще времен Спецотдела при ВЧК-ОГПУ-НКВД. Наши предшественники тоже пытались в своё время создать устройство для съёма информации с мозга… Чтобы допрашивать даже мёртвых, понимаешь?
— Кажется, понимаю… — качнул я головой.
— Но у них ничего не вышло, — для чего-то перешёл на шёпот Лёва, — слишком грубые и грязные методы, слишком мощные электрические разряды. Они просто выжигали нейронные связи, оставляя после себя пепел. Но их теоретические наработки попытались использовать позже: в конце сороковых — начале пятидесятых. А вот уже те выкладки по синхронизации биомагнитных полей мозга… они были весьма интересны.
— И чем же? — поинтересовался я.
— Мы взяли за основу черновые выкладки некоего доцента Разуваева, выдвинувшего в 1952-ом году теорию об электромагнитном «отпечатке» личности. Его опыты доказывали, что сознание не угасает мгновенно, а еще несколько часов существует как автономный сгусток энергии и информации, которую можно извлечь из мертвого тела. Но вскоре его работы были прекращены, а самого доцента объявили душевнобольным и закрыли на Канатчиковой даче[1].
[1] Психиатрическая клиническая больница № 1 имени Н. А. Алексеева (Алексеевская больница, с 1922 по 1994 — имени П. П. Кащенко; также известна в простонародье как Кащенко, Канатчикова дача) — психиатрическая клиника в Москве, расположенная по адресу Загородное шоссе, д. 2.
Глава 13
В этот момент дверь в лабораторию с лёгким скрипом распахнулась, и на пороге возник Михаил Трофимов. Еще один младший научный сотрудник нашей лаборатории и мой прямой подчинённый, сиял, как начищенная медная монетка. Его всегда розовые щеки пылали на щедро усеянном веснушками лице, а рыжие волосы под матерчатой кепкой, сдвинутой на затылок, были растрёпаны и торчали во все стороны. В руках он сжимал пачку каких-то явно иностранных журналов.
— Всем большой пионерский привет! — радостно выпалил он, вешая кепку на гвоздик и подсаживаясь к столу. — А вы тут уже и чаи погонять успели? — удивился он, увидев пустые стаканы и тарелочку с крошками.
— Ваша лошадь тихо ходит, — криво усмехнулся Лёва. — Но колбаса с хлебом еще осталась. Кстати, не догадался по дороге за свежим хлебом в булочную зайти? — озадачил он напарника.
— Да на вахте сегодня Кузьмич, — со вздохом ответил Мишка, — сами знаете, что он по этому поводу скажет…
— Не положено! — хохотнув, произнёс Лёва, очень точно спародировав сурового вахтёра. — Если надо, я попозже в буфет сгоняю за свежей выпечкой. Там такие шикарные крендели с сахаром за семь копеек продают — пальчики оближешь!
— А это чего у тебя? — ткнув пальцем в стопку иностранных журналов, спросил Дынников, глаза которого алчно блеснули.
— А это? У смежников-медэкспертов выцыганил! Всего на несколько дней дали. Тут как раз статья британцев по когнитивным нарушениям вышла… — И он начал было листать один из журналов, чтобы похвалиться своей «добычей».
Но Дынников резко вспомнив о моих неприятностях, которые могли всем выйти боком, перебил его:
— Миша, не до журналов сейчас… У нас серьёзные проблемы.
Михаил замер с распахнутым журналом в руках, его жизнерадостное румяное лицо слегка побледнело, словно он резко ощутил напряжённую атмосферу.
— Что случилось, Лева? С оборудованием что-то? Так мы починим, не переживайте, друзья…
— Хуже, Миша. С Родионом… — Дынников мотнул головой в мою сторону. — Константиновичем… беда. Вчерашний опыт… Он… В общем, негативно повлиял на память нашего с тобой руководителя… Как мы не досмотрели? — голос Дынникова стал тихим и виноватым. — Миш, Родион память потерял. Практически полностью. Он даже свою прошлую жизнь не помнит! — Ошарашил Лёва своего напарника.
— Как… потерял? — Трофимов едва не выпустил из рук журналы. От его розовых щёк отлила кровь, и они постепенно стали белыми, как бумага. Он смотрел то на меня, то на Лёву, а радостный блеск в его глазах угас, сменившись настоящим шоком.
— Так, — глухо произнёс Лев. — Хоть мы и думали, что минимизировали все риски, всё оказалось совершенно не так! И еще вчера…
Дынников быстро поведал нашему младшему товарищу о моём вчерашнем недуге. И о стремительном подъёме температуры, и о том, как я чуть не помер, и о том, как он меня героически спасал.
— Всё так и было, Миш, — подтвердил я слова Дынникова. — Только ты не вздумай кому-нибудь рассказать! — тут же предупредил я. — Закроют к чертям нашу экспериментальную лабораторию. Но мы же этого не хотим, не правда ли, друзья?
Михаил молча слушал, и его лицо постепенно приобретало осмысленное и сосредоточенное выражение. Весельчак и балагур куда-то мгновенно испарились, уступив место учёному, столкнувшемуся с уникальным феноменом. Его реакция на эту ошеломляющую новость была очень похожа на реакцию Дынникова.
Хорошую команду Родион Гордеев себе подобрал. Пусть из молодых, да ранних, но в головах у них явно что-то имелось. Трофимов аккуратно пристроил журналы на край стола, подальше от липких чайных пятен и крошек, будто боялся из замарать или еще как-нибудь испортить.
— Меня смежники сожрут, если с ними что-то случится, — заметив мой взгляд, не разочаровал меня Миша. — Потом и вовсе ничего у них не выпросишь. А тут передовые статьи по нейрофизилогии… А с памятью что? — протянул он наконец, глядя на меня уже не с жалостью, а со жгучим профессиональным интересом. — Полная ретроградная амнезия? Или частичная потеря памяти? — зачастил он с вопросами. — А свежие события хорошо запоминаются?
— Вроде да, — ответил за меня Лёва, я же старался пока не отсвечивать — молчал, смотрел, изучал подчинённых Гордеева (теперь уже моих). — А вот всё, что вчера до опыта — тёмный лес. Ты представляешь, Мишка, наш шеф даже свою супругу бывшую и сына вспомнить не смог.
Трофимов кивнул, его пальцы бессознательно забарабанили по глянцевой обложке журнала.
— Родион Константинович, а ты… ты меня помнишь? — спросил он осторожно.
Я внимательно посмотрел на это веснушчатое лицо, на умные и полные тревоги глаза, и отрицательно качнул головой. А с чего бы мне его помнить?
— Нет, Миша. Прости. Только имя и как выглядишь.
— И то, что ты мне отгул на десятое чисто обещал, тоже не помнишь? — В его глазах неожиданно «заплясали чёртики», а щёки вновь заалели.
— Какой-такой отгул? — неожиданно возмутился Лёва, с головой выдавая хитро разыгранную Трофимовым комбинацию. — Не было этого! Планёрка в понедельник, не мог тебя шеф отпустить. Родион, ну, скажи ему… Ах, да! — опомнился Дынников. — Не помнишь…
— Вот, а ты споришь! — погрозил пальцем Лёве рыжий пройдоха. — Но это я так, ради проверки. Но отчего такие последствия? Лёв, ты говоришь, температура у шефа под сорок была?
— Выше, — мрачно подтвердил Дынников. — Думал, всё, Кондратий Родиону Константиновичу пришёл…
— Препараты не должны были дать такую реакцию… — Задумался Миша.
Я понял, что в нашей команде именно он отвечал за медицинскую часть. Судя по журналам, которые он притащил, медицинское образование у него имелось.
— Родион Константинович, а базовые знания? Профессиональные? Формулы, методики? Хоть что-то из этого осталось?
Что я мог ему сказать? Что мои знания и навыки относятся совсем к другой области работы — нейрохирургии? Я сейчас лучшему нейрохирургу страны могу легко фору дать. Хотя, учитывая нынешний уровень развития технологий — никаких тебе современных (для моего времени) микроскопов, эндоскопов, нейронавигационных систем, КТ и МРТ, даже фармакология в этом времени оставляет желать лучшего… Всего и не перечислить. Так что, помолчу-ка я до поры, до времени об этих своих навыках из будущего, которые и приложить сейчас некуда.
Я закрыл глаза, сделав вид, что пытаюсь сосредоточиться. Покривлялся в меру, морща лоб и делая натужное выражение лица. Но, естественно, ничего вспомнить не смог.
— Базовые знания, говоришь? — усмехнулся я. — Как видишь, под себя не хожу и на овощ не похож. Дважды два сколько будет — тоже помню. А вот то, чем мы тут с вами занимались всё это время — загвоздочка небольшая имеется… — признался я.
— Интересно-интересно, — задумчиво произнёс Михаил. — Очень похоже на диссоциативную амнезию[1]… Амнезия подобного вида не обусловлена соматическим состоянием или воздействием психоактивного вещества. Потеря памяти может варьироваться от незначительной — чётко локализованной амнезии до глубокой и генерализованной, при которой пациент может бесцельно бродить, не ориентируясь в пространстве и времени. Слава богу, шеф, на генерализированную твой случай не тянет…