Лана Воронецкая – Преданная истинная (страница 54)

Он же не про Ландию? У моей девочки всё в порядке?

Шаардан прячет эмоции под маской спокойствия на лице. Его выдаёт напряжение в голосе. И ещё глаза. Скорее напряжённые, чем собранные, и очень холодные. Но за холодом просматривается еле уловимый блеск тревоги, как слабое отражение того, что он скрывает.

Мои собственные чувства внутри неумолимо требуют выхода. Каждая клеточка тела в напряжение. Нервы – натянутая струна. Держусь из последних сил, чтобы не сорваться, как бы ни кипело внутри.

К чему игры в кошки-мышки, хождения вокруг да около? Не верю, что Архимаг ничего не понимает. Он всё прекрасно понял про меня и его дочь ещё ночью, в ангаре.

Я не прошу. Я требую:

— Мне надо её увидеть.

Шаардан даёт слабину чувствам. Заметно по дрогнувшим уголкам губ. Но Архимаг тут же берёт себя в руки. Бесстрастным голосом сообщает:

— Ей плохо, Амир.

Холодная пустота разрастается в груди.

— Насколько плохо?

— Ландия заснула. Глубоким сном. Она без сознания.

— Я еду с вами.

Архимаг собирается возразить, но я успеваю сказать первым:

— Я люблю вашу дочь. Я прошу у вас её руки!

— Нашёл время, — Шаардан качает головой. — Ты ей об этом сказал? Ландия знает?

— Узнает, — киваю головой на выход, ставя в известность, что пойду с ним. — Где она?

Мы не сговариваясь идём в холл с доступом к портальным перемещениям. Ускоряем шаг.

Архимаг смотрит в одну точку перед собой. Но рассказывает безжизненным голосом. Как будто ему надо с кем-то разделить давящий груз ответственности.

— Ночью, пока Ландия помогала Василисе спасать Оливию, дочке уже было плохо. Прямо на глазах матери ей становилось хуже и хуже, пока Ландия не упала без чувств. Пришлось действовать быстро. Оливию забрали ведьмы. Они хотели забрать и Ландию, но Василиса настояла, что сначала дочку осмотрит Луцер.

— Она ещё у вас?

Похоже, Шаардан прикусывает щёку изнутри. Желваки проявляются на небритом мужском лице.

— Думаю, ты успеешь с ней попрощаться.

Волна боли обрушивается внезапно и разрывает душу на части. В голове пульсирует отчаянное «нет». Внутренний крик пытается оттолкнуть правду, не допустить её до сознания.

Хрипло выдыхаю:

— Что говорит Луцер?

— Луцер провёл анализ зелья из дротиков, которые мы обнаружили у Королевской гвардии Советника.

Не могу сдержаться. Цежу сквозь зубы, которые не желают разжиматься.

— Бывшего Советника.

Кажется, если я разожму челюсти, то не смогу удержать крик, рвущийся наружу.

Шаардан не обращает внимания на реплику, продолжает:

— Это – зелье, тормозящее оборот зверя. При большой концентрации, оно тормозит драконью ипостась до состояния эмбриона.

Внезапно Архимаг останавливается, ловит мой взгляд:

— Они накачали Ландию слишком сильно. Слишком много этого зелья влили в неё, — он всматривается в мои глаза в поисках поддержки. Даже таким властным мужчинам, как Шаардан, в тяжёлых ситуациях необходимо разделить глубоко запрятанную от близких боль.

Молча кладу руку ему на плечо. Слегка сжимаю, в знак поддержки. В таких ситуациях не надо слов. Они лишние.

Шаардан выдавливает по одному слову:

— Драконица Ландии не просто уснула. Она умирает. И человечью ипостась Ландии утянет за собой.

Архимаг отворачивается, больше не желая показывать слабость.

В молчании заходим в пустой холл. Он активирует портал, медленно выдыхает и делает приглашающий жест.

— Идём.

Шаардан открыл проход в свой особняк.

Ступаю на паркет огромной залы, с колонами у стен. Сквозь высокие витражные окна бьёт яркий солнечный свет, скользит по мраморному полу, контрастируя с густой и вязкой тишиной внутри.

Взгляд сразу же приковывается к ложу в центре. Посреди комнаты стоит софа. На ней лежит Ландия, погружённая в глубокий сон. Она так и одета в тёмное бархатное платье, ветерок слегка колышет шлейф лёгких крылышек шифона, свисающих по бокам. Но её лицо бледное и неподвижное, как фарфор. Губы чуть приоткрыты, а длинные ресницы отбрасывают тени на безжизненные щёчки, от которых вся кровь отлила.

Руки покоятся на груди, каждая чёрточка, каждая линия её тела застыла в безмятежном сне, будто она находится на границе реальности и мира снов.

Подушки подложены так, что поддерживают рыжую головку, хрупкие плечики, придавая позе лёгкость. Словно моя девочка прилегла на мгновение и, неожиданно для себя, погрузилась в вечный беспробудный сон.

Меня охватывает чувство беспомощности с ног до головы, как будто все силы разом исчезают, становится трудно сделать вдох. Гнетущее ощущение пустоты и утраты подкрадывается исподтишка, путая мысли, цепляясь за воспоминания.

Часть меня уйдёт вместе с ней. И мир уже никогда не будет прежним.

Смаргиваю, даже трясу головой.

Что за дурацкие мысли? Я никуда её не отпущу! Нет! Я сделаю всё, что угодно. Отдам свою жизнь за неё. Я найду способ, как ей помочь.

Я не заметил Луцера, который подходит ближе, трёт уставшее лицо.

А я не могу даже просто поприветствовать его. Не могу оторвать глаз от моей девочки. Так и смотрю на неё. Я не верю, что это происходит с ней.

Как же я её не уберёг? Я во всем виноват!

Вёл себя, как идиот. Сам толкнул девочку в расставленную ловушку, прямо в объятия Кая.

Луцер разговаривает с Архимагом за моей спиной.

— Я всю ночь работал над антидотом. У меня даже получилось. Но яд успел впитаться в кровь Ландии слишком глубоко. Здесь надо что-то ещё.

Архимаг отвечает голосом без эмоций:

— Ведьмы хотят её забрать.

Луцер, похоже, соглашается с ситуацией:

— Они смогут позаботиться о её теле. А я буду искать решение проблемы.

Но по его интонации я понимаю, что тело Ландии может и не доживёт… пока он будет искать. Тихое отчаяние затапливает мозг.

Словно в тумане, делаю первый шаг. Потом ещё один. И ещё.

Каждый шаг даётся с усилием, но я не могу остановиться. Её неподвижное тело притягивает меня. Всё остальное –звуки, краски вокруг –исчезает тускнеет, теряет смысл.

Кажется, как будто я не управляю собой. Ноги двигаются сами. Ведут ближе, преодолевая мучительную пустоту между нами.

Не могу оторвать взгляд от её лица. Что я пытаюсь разглядеть? Что-то, чего не замечал раньше? Что-то, что может объяснить, почему она лежит здесь, неподвижная и холодная.

Дорогие черты медленно становятся всё ближе. Я чувствую её запах, узнаю каждый изгиб, каждую линию –всё до боли знакомое, но сейчас будто чужое и такое далёкое.

Сердце глухо отстукивает тревожный ритм, но я вслушиваюсь в молчание пустоты, которое пульсирует между нами.