Лана Вьет – Сыщик на общественных началах (страница 1)

Лана Вьет

Сыщик на общественных началах

ГЛАВА 1. Справка не по форме или как архивариус нашел больше, чем искал

Дождь, настоящий Садовский дождь, не капал – он стучал упрямо и назойливо, будто пытался продавить карниз злополучного «Еврогнезда». Здание, претенциозно названное в честь европейского комфорта, больше напоминало гигантский серый зуб, выросший посреди унылого пейзажа провинциального Садовска. Никита Палыч Голубцов, архивариус городского ЗАГСа, стоял под карнизом, безуспешно пытаясь стряхнуть капли с очков. Линзы тут же покрылись новыми разводами. «Вот ирония судьбы, – подумал он, – специалист по вечным узам брака, сам – вечно в узах собственной неуклюжести». Он с тоской посмотрел на массивные стеклянные двери агентства недвижимости «Светлый Дом». Внутри пахло не комфортом, а большими деньгами и сопутствующими им проблемами. Его сегодняшняя миссия была для Никиты Палыча странной. Обычно к нему обращались за всякими справками, как к хранителю архива, где пылились свидетельства о браках и разводах, рождениях и смертях всего Садовска за последние полвека. Переводить документы в цифру в маленьком провинциальном городке никто не спешил, да в любом случае дело это не быстрое…

А сегодня сам Никита Палыч был в роли просителя, он пришел к риэлтору за бумагой, конкретно, – копией договора купли-продажи квартиры дяди Коли от 2015 года. В приложении к тому договору была расписка дяди Коли о том, что он не имеет имущественных претензий к тете Клаве в рамках их бракоразводного процесса. Нотариус, оформлявший наследство на дом бабушки Мотяни, требовал именно этот документ. Никита Палыч надеялся, что эта бумажка будет символом последнего гвоздя в крышку гроба бюрократии. Оформляла сделку много лет назад Маргарита Светлова, «королева Садовской недвижимости», как ее называли те, кому она еще не успела испортить жизнь. Архив «Светлого Дома» – последнее место, где мог заваляться этот проклятый документ. «Зачем дядя Коля писал расписки риэлторше, а не в суд? Почему тетя Клава не скопировала его тогда? – мысленно ворчал Никита Палыч, входя в холл. – Почему здесь так холодно? Кондиционер работает на полную, будто пытается заморозить грехи прошлого или нравы Светловой такие ледяные?» В нос ударил запах из коктейльной смеси дорогого коврового покрытия, новой кожаной мебели и… напряжения. Ресепшн пустовал. Из-за тяжелой двери с табличкой «М. Светлова. Директор» доносился приглушенный, но яростный женский голос. Он резал воздух, как нож масло: «Опять ваши кляузы?! – визжал голос, явно принадлежавший Светловой. – Я вас предупреждала, Сергей Валерьянович! Предпринимаю ответные шаги! Совсем заврались!» Грохнула трубка. Никита Палыч инстинктивно вздрогнул, представляя осколки дорогого аппарата. Ответные шаги… Звучит как обещание землетрясения. Кто этот Сергей Валерьянович… Лопухин что-ли, известная фигура в городе…

Никита Палыч нервно откашлялся. Он ненавидел скандалы, особенно быть свидетелем чужих скандалов, тем более скандалов Маргариты Светловой, которая, по слухам, могла словом пригвоздить к позорному столбу. И вот теперь ему предстояло просить у этой фурии справку. «Ну, почему тётя Клава не могла сохранить документы? – мысленно стенал он. – И почему дождь льет так, будто оплакивает мою будущую репутацию?» Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что задрожала перегородка. Вышла она – Маргарита Витальевна Светлова. Высокая, поджарая, лет пятидесяти, в дорогом, безупречно сидящем, но слегка помятом костюме. Лицо было бледной маской гнева, на которой еще не успело застыть привычное выражение холодного, презрительного превосходства. Увидев Никиту Палыча, топчущегося у ресепшин, она скривила тонкие губы.

– Вам чего?! – бросила она, не скрывая раздражения. – Мы закрываемся. На неделю… или навсегда… в зависимости от обстоятельств. – голос был резким, как скрежет стекла по бетону.

Никита Палыч почувствовал, как поджилки слегка подрагивают. Закрывается? Навсегда? Но документ…

– З-здрасте, Маргарита Витальевна, тут такое дело.. для вступления в долевое наследство на Полевой, 12… требуется справка, – залепетал он, судорожно пытаясь вытащить из внутреннего кармана пиджака заранее подготовленное письмо-прошение на фирменном бланке ЗАГСа. – Мне бы справку… о подтверждении наличия расписки в договоре купли-продажи квартиры гражданки Клавдии Петровой от 2005 года… Архивная выписка… По форме… – Он протянул бумагу, но неловким движением задел то ли собственную ногу, то ли невидимую преграду. Рука дернулась. Лист бумаги полетел в сторону, а Никита Палыч, пытаясь его поймать, поскользнулся на идеально начищенном мраморном полу и шлёпнулся грудью прямо на зловредно выступающую металлическую ножку журнального столика. «Ай! Фу ты, чёрт! Идиот!» – мысленно выругался он, чувствуя, как по лицу разливается малиновый румянец стыда. Вот оно, фирменное шоу неуклюжести от Голубцова. Начало положено.

– В пятницу после обеда, в не приемный день! – цыкнула Светлова, с отвращением наблюдая, как он поднимается и подбирает мятое прошение. – У нас все в электронном виде! Отвалите! – И с этими словами, не удостоив его взглядом, она скрылась обратно в кабинете, захлопнув дверь с такой силой, что ваза, стоявшая на бюро ресепшн рядом с кружкой жалобно задребезжала. «Бум!» – мысленно поставил точку Никита Палыч, пытаясь придти в себя после такой сцены. Он стоял посреди шикарного, но ставшего враждебным холла, потирая ушибленную грудину и разглаживая лист. «Нервы у людей… Совсем нет культуры общения… В электронке данные могут не совпасть… Дядя Коля мог все, что угодно перепутать… инициалы, к примеру… а может, его подписи там вообще нет…» – внутренний монолог Никиты Палыча прервал собственный взгляд, невольно упавший на что-то под тем самым злополучным журнальным столиком. Маленькое, блестящее. Кусочек золотистой обертки? Нет… Маленькая золотистая пуговица с двумя дырочками. Необычная. Не от костюма Светловой точно, у нее пуговки маленькие перламутровые, Никита Палыч был очень внимателен к деталям. Наверное, какой-то клиент потерял…

Раздался резкий, требовательный звонок его собственного мобильного – трель, установленная тётей Клавой. «Где справка?! Ты взял ее?» – кричала она. Никита Палыч, не осознавая, машинально нагнулся, подцепил пуговицу и сунул в карман пиджака. Он отошел немного в сторону, прикрыв трубку рукой. «Примчусь? Да я только зашел… Не могу найти ресепшионистку… Да подождите, тёть Клав… Что?» – Лицо его вытянулось. Тётя верещала, что нотариус без этой справки не пошлёт документы в суд о выделении доли наследства, дом покойной бабушки Мотяни… и все в таком роде. Никита Палыч съежился, слушая ор тетушки. Он попытался стряхнуть с брюк невидимую пыль и подошел к двери кабинета Светловой, чтобы постучать снова – справка теперь жизненно важна, без нее тетя Клава прибьет его собственными руками. Никита Палыч робко постучал: тук-тук. Никакого ответа.

Еще громче: ТУК-ТУК!

Тишина. Густая, как сливки. Ушла? Но… тогда он должен был видеть… Она хлопнула дверью, но не закрылась на защелку … А может, закрылась? Он робко нажал на ручку. Дверь поддалась.

– Маргарита Витальевна? Простите за беспокойство, но дело очень срочн…

Слова застыли на его губах. Светлова сидела за своим шикарным стеклянным столом, спиной к нему, лицом к окну, но поза была неестественной. Голова запрокинута на высокую спинку кожаного кресла, широко открытые глаза смотрели не в потолок, а куда-то в пустоту за ним, на белоснежной блузке, чуть ниже ключицы, расползалось алое пятно… Оно было уже прилично большим, пугающим. В правой руке, будто в последнем жесте прощания, она сжимала… обычный гвоздь, короткий и толстый, как-будто хотела прибить что-то к столу.

Никита Палыч в ужасе поднес ладонь ко рту, спотыкаясь о собственные ноги. Он инстинктивно шагнул назад и задел стул. Тот с грохотом полетел на шкаф с дипломами «Лучший риэлтор года». Оттуда валом посыпались папки.

В этот момент в холл вошла уборщица с ведром и шваброй. Она увидела открытую дверь, испуганно вскрикнувшего Никиту Палыча, а потом – неподвижную фигуру Светловой. Её пронзительный визг разрезал тишину «Еврогнезда». Никита Палыч стоял, чувствуя, как кровь отливает от лица, а к карману с золотой пуговицей прилипают взгляды воображаемых свидетелей. Он смотрел на гвоздь в руке убитой: железный, неприметный, но теперь такой роковой… алое пятно на белой блузке… Что здесь произошло?!

ГЛАВА 2. Гвоздь в пятке расследования

Время, которое отделяло душераздирающий визг уборщицы Маши (так она представилась сквозь рыдания чуть позже) от воя сирен подъезжающей полиции, растянулось для Никиты Палыча в вечность, наполненную липким ужасом и абсурдными деталями. Его посадили на жесткий диван в холле «Светлого Дома» – тот самый, на который он так мечтал присесть минутку назад, ожидая аудиенции у грозной риэлторши. Теперь он сидел под заплаканным, но от того не менее бдительным взором Маши и охранника дяди Степы. Последний явился на крик, сонный, в мятом кителе поверх рубашки в сине-белую полоску, похожую больше на пижаму, разбуженный не вовремя. Он щупал дубинку так, будто она была его последней опорой в этом внезапно перевернувшемся мире. Его взгляд, перемещавшийся с Никиты Палыча на дверь кабинета и обратно, был подозрительным и растерянным одновременно.