Лана Варнавская – Планета Леран (страница 3)

«Я смогу. Я всё исправлю. Я не дам никому пострадать».

Эти слова не прозвучали вслух — они ударили прямо в грудь, как собственный крик. И следом — удар.

Земля треснула. Из разлома хлынуло холодное, равнодушное ничто, пожирая траву, деревья, свет. Крики. Падающие стволы. И тот самый взгляд Файлы, когда она поняла: она не щит. Она — часть удара.

Видение оборвалось так же резко, как началось. Я пошатнулся, хватая ртом воздух, и едва не упал. Милана успела подхватить меня под локоть, её пальцы впились в ткань плаща. Я понял, что пропал. Это она. Она мое будущее. Или этого будущего просто нет.

— Лир! Что с тобой?

— Не моё… — прохрипел я, прижимая ладонь к груди, где сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. — Это не моё воспоминание. Оно ворвалось… как шторм. – Я все не мог осознать, но уже понимал, больше ничего не будет как прежде. Она мой свет, воздух, жизнь и без нее ничего нет.

Милана нахмурилась, оглядываясь по сторонам, будто искала источник угрозы.

— Чьё тогда?

Я закрыл глаза, пытаясь удержать обрывки, но они ускользали, как дым. Остался только вкус — горечь поражения и эта упрямая, почти безумная решимость. И ещё одно: чувство вины, тяжёлое, липкое, въевшееся в каждую клетку. Найти. Скоро найду. Я чувствовал своей силой.

— Не знаю, — прошептал я, и это признание обожгло сильнее любого видения. — Но оно было настоящим. И оно… живое. Будто тот, кто это пережил, сейчас где‑то рядом.

Ветер снова взвыл, и на этот раз в его вое мне почудился не просто шум, а чей‑то тихий всхлип, быстро подавленный. Я резко поднял голову, вглядываясь в сумерки, словно мог разглядеть в них ту самую девушку из видения.

И вдруг понял: это была та, из сада. Файлы.

Теперь я вспомнил её лицо — не просто как случайный образ, а как часть этого кошмара. В её глазах, когда она смотрела на меня, была не просто настороженность, а старая, глубоко спрятанная боль, которую она носила, как доспех. И в этом взгляде читалось ещё кое‑что: упрямство, которое не позволяло ей сдаться даже тогда, когда всё вокруг рушилось.

— Мы должны идти дальше, — твёрдо сказала Милана, хотя в её голосе дрожала тревога. — Если эти видения — предвестники, то каждый миг на счету.

Я кивнул, заставляя себя сделать шаг, потом ещё один. Но теперь я шёл не только навстречу рунам. Я шёл навстречу этому воспоминанию, к его источнику, к той, кто его хранила.

Потому что впервые мой дар не просто показывал мне будущее — он позволил мне почувствовать чужую боль так остро, будто это была моя собственная. И я не мог просто пройти мимо.

Тропа уводила нас всё глубже в тень восточных холмов, где небо становилось чёрным, как прогоревший уголь, а звёзды казались холодными осколками стекла. Где‑то впереди, среди этой тьмы, ждало нечто, что могло либо объяснить всё, либо окончательно меня сломать.

Но теперь у меня была ещё одна причина не останавливаться.

Файлы.

Если её прошлое — ключ к тому, что происходит с Лераном, если её вина и её сила — часть этой цепи, то я должен был её найти. Не как провидец, который видит судьбы. А как человек, который вдруг понял, что не может вынести мысли о том, что она снова окажется одна перед лицом катастрофы.

— Держись ближе, — тихо сказал я Милане, и она кивнула, не задавая лишних вопросов. Мы шли вперёд, а за нашими спинами Леран вздыхал, будто сожалея о том, что приходится раскрывать свои тайны через боль.

Глава 3. Встреча Лира и Файлы.

Тропа становилась всё уже, будто сама земля не хотела пускать нас дальше. Корни, обычно прятавшиеся под слоем прелой листвы, теперь выползали на поверхность, сплетаясь в тугие узлы, словно пытались схватить за ноги. Воздух пах не зеленью, а пеплом — странным, сухим, чужим запахом, которого не должно было быть на Леране.

Милана шла впереди, держа в руке светящийся кристалл — его мягкий свет едва пробивался сквозь сгустившуюся тьму. Я шёл следом, и с каждым шагом мой дар становился тяжелее, как будто я нёс на плечах не плащ, а кусок самой планеты, раскалённый и дрожащий от напряжения. Видения накатывали волнами, но теперь они не были бессвязными: в них всё чаще мелькала одна и та же картина — разлом, падающие деревья, и в центре этого хаоса — Файлы, с лицом, искажённым болью и решимостью.

— Чувствуешь? — тихо спросила Милана, не оборачиваясь.

Я кивнул, хотя она не могла меня видеть. Чувствовал. Не просто «что‑то», а нарастающий холод, который шёл не от ветра, а из‑под земли. Он пробирался сквозь подошвы сапог, поднимался по ногам, сжимал грудь. Это был не обычный холод, а отсутствие тепла — будто сама жизнь здесь была стёртой, выжженной.

Мы вышли на край небольшой поляны, и тут тропа оборвалась. Дальше начиналась мёртвая зона.

Она выглядела как шрам на теле Лерана. Трава здесь не просто увяла — она исчезла, будто её никогда и не было. Земля была серой, плотной, похожей на застывшую золу. Деревья по краю зоны стояли, как окаменевшие стражи: их ветви были сухими, безжизненными, а кора потрескалась, обнажая тёмную, почти чёрную сердцевину. Даже воздух здесь казался тяжелее, будто каждый вдох приходилось вырывать у пустоты.

Милана остановилась, подняв кристалл выше. Его свет скользнул по границе мёртвой зоны и тут же будто съёжился, потеряв половину своей яркости.

— Это место… — прошептала она, и голос её прозвучал непривычно тихо. — Оно не просто мёртвое. Оно сопротивляется жизни.

Я шагнул вперёд, к самой кромке, и вдруг почувствовал не видение, а присутствие. Чьё‑то дыхание, чей‑то страх, такой знакомый, что у меня защемило в груди. Это была она. Файлы.

И в тот же миг из‑за изогнутого ствола старого дерева, который ещё цеплялся за жизнь на самом краю зоны, вышла она.

Она стояла неподвижно, будто сама стала частью этого окаменевшего пейзажа. Её волосы цвета осенней листвы были слегка растрёпаны, одна прядь, как всегда, падала на глаза, и она машинально, почти не замечая этого, откинула её назад. В её тёмно‑зелёных глазах, похожих на лесную тень, читался не просто страх — в них была старая, въевшаяся в душу усталость, смешанная с упрямым нежеланием сдаваться.

На ней был простой дорожный плащ, местами испачканный землёй, а на запястьях — тонкие кожаные ремешки, будто она пыталась удержать на себе хоть какую‑то опору. В руках она сжимала небольшой нож с резной рукоятью — не для нападения, а скорее как последнее напоминание о том, что она ещё может что‑то защитить.

Её взгляд скользнул по мне, по Милане, по мёртвой зоне, и на мгновение в нём мелькнуло узнавание — такое быстрое, что, возможно, никто другой бы его не заметил. Но я заметил. Потому что в этот момент мой дар не показал мне картинку — он позволил мне почувствовать то, что чувствовала она: ледяной холод, поднимающийся от земли; горечь вины, которая годами лежала на сердце; и крошечный, упрямый огонёк надежды, который она прятала даже от самой себя.

— Файлы, — выдохнул я, сам не понимая, как её имя сорвалось с моих губ.

Она вздрогнула, будто звук её имени здесь, на этой границе, был чем‑то запретным. Её пальцы крепче сжали рукоять ножа, но взгляд не стал враждебным — скорее настороженным, как у зверя, который знает, что бежать некуда, но всё ещё надеется, что его не заметят.

— Ты знаешь моё имя, — тихо сказала она, и её голос прозвучал так, будто каждое слово приходилось вытаскивать из самой глубины груди.

— Знаю, — ответил я, делая осторожный шаг вперёд, но не пересекая границу зоны. — Не так, как должен был. Через… боль. Твою боль.

Её глаза расширились, в них мелькнул ужас, быстро спрятанный за маской недоверия.

— О чём ты?

— Я провидец, — сказал я, не отводя взгляда. — И сегодня мой дар впервые показал мне не будущее, а прошлое. Твоё прошлое. Обрыв.

Файлы побледнела, и на её лице проступила такая глубокая, почти физическая боль, что мне захотелось сделать что угодно, лишь бы стереть её. Она покачала головой, будто пытаясь отогнать эти слова, как назойливых насекомых.

— Не надо, — прошептала она. — Не говори этого. Я не хочу, чтобы кто‑то знал. Особенно… особенно тот, кто может увидеть всё.

— Я не хочу видеть всё, — твёрдо сказал я, и это была чистая правда. — Я хочу понять. Хочу помочь.

Она горько усмехнулась, и эта усмешка была полна горечи и старой обиды на саму себя.

— Помочь? Никто не мог помочь тогда. И никто не может сейчас. Эта зона — моё наказание. Я создала её. Или, по крайней мере, я стала той искрой, из‑за которой всё вспыхнуло.

Милана шагнула вперёд, осторожно, но решительно.

— Никто не должен нести такое в одиночку, — мягко сказала она. — Особенно если это связано с тем, что происходит сейчас. Посмотри: зона растёт. Леран чувствует это. И если руны на востоке — ключ к тому, как остановить это, мы должны идти туда. Вместе.

Файлы перевела взгляд с Миланы на меня, и в её глазах промелькнула борьба: желание убежать, спрятаться от всего этого, и одновременно — усталость от одиночества.

— Зачем вам это? — спросила она, и в её голосе прозвучала такая искренняя растерянность, что у меня сжалось сердце. — Зачем вам помогать той, которая уже однажды всё разрушила?

Я сделал ещё один шаг, теперь уже вплотную к границе мёртвой зоны. Холод коснулся моих сапог, но я не отступил.

— Потому что я видел, как ты пыталась всё исправить, — тихо сказал я. — Я видел твоё «я смогу». И я знаю, каково это — нести на себе тяжесть, которую никто не должен нести. Ты не одна. И ты не обязана быть сильной каждую секунду.