Лана Широкова – Иномир и Мила (страница 30)

— Я никогда не думала, что это так приятно, — смущенно произнесла она, улыбнувшись от своей же неловкости.

— Мила, я так рад, что встретил тебя. — Он положил руку на ее талию, немного привстал и навис над ней.

— А как же рана? — возмутилась она, но он не дал договорить и вновь поцеловал.

Он жарко дышал, а Мила с нетерпеливо прижималась к нему и с радостью отвечала, удивляясь теплу, что разливалось по телу. А когда дыхание окончательно перехватило, он крепко обнял ее. Мила спряталась за его руками, и все, что пережила за последние несколько дней, показалось ей далеким кошмаром.

— Иномир, ты говорил про багровое болото — это правда? — вдруг вспомнила она.

— Правда.

— А про ожерелье?

— Ожерелье? — удивился он. — Не знаю… Может быть, я бредил? — Он зарылся лицом в ее волосы и вздохнул. — Давай лучше спать, ты, наверное, так устала…

Иномир прижал ее к себе еще крепче, и она с наслаждением позволила себе забыться, растворяясь в тепле мужских рук. Так они и заснули в объятьях друг друга, прислушиваясь к вьюге на улице.

Глава 18

— Ну что? Не замерз за ночь? — спросил Иномир у Белогрива, поправляя соломенную накидку на его спине.

Солнце только начинало вставать над заснеженным пейзажем. Изо рта шел густой пар, ноздри щипало от мороза. Но толстая шуба грела хорошо. На голове не было шапки, из-за чего волосы покрылись инеем. Белогрив стоял под ветхим навесом за крошечной, прохудившейся избой, в которой теперь они жили. После того как Мила его вылечила, они не стали отправляться в долгую дорогу, опасаясь встретить наемников Всеволода, и нашли заброшенную избу недалеко от Забытой харчевни.

Иномир подошел к огромной куче дров, которых было так много, что ими можно было затопить все княжеские камины в Вышгороде, и еще бы осталось. Отобрал поленья и вернулся в теплый дом.

Комната была всего лишь одна. Должно быть, раньше это был чей-то охотничий домик. Когда они только его нашли, все было в пыли и паутине. Но Мила довольно быстро навела порядок и создала уют. Иномир по ее просьбе объездил ближайшие деревни и вернулся с тюками одеял и подушек. А кухонную утварь она в харчевне попросила. Ели очень скромно — все же плохой урожай и на их столе сказался, но Мила все равно вкусно и хорошо готовила из того, что было. И Иномир чувствовал себя счастливым в этой крошечной избе с маленькой печкой и низкой кроватью в углу. Где сейчас и лежала Мила, накрытая одеялами, и протирала глаза ото сна.

— Доброе утро, Милослава, — улыбнулся он.

— Доброе. — Мила сладко потянулась, но холод от открытой двери быстро добрался до нее. И она вновь закрылась спряталась под одеяла.

Иномир повесил шубу на крючок, вытащил ноги из заснеженных сапог и зашагал по скрипучему полу.

— Как спалось? — Он взял полотенце, открыл тяжелую крышку в маленькой печке и подбросил поленья.

— Отлично. Только с тобой все же было бы лучше. — Она привстала на локтях, и в ее глазах сверкнули задорные искорки, которые стали ему так нравиться в последнее время.

— Милослава. — Он покачал головой, подошел к ней, присел на кровать и посмотрел на соломенную постель напротив, где спал все это время. — Разве не ты хотела весны и своего дня рождения дождаться?

— Иномир, я же совсем не про это, — смущенно ответила она, подтянула к себе колени и посмотрела исподлобья. — Просто ты намного теплее, чем все эти одеяла.

— Теплее, говоришь, — улыбнулся Иномир, подвинулся к ней поближе и поправил ее взъерошенные волосы. — Боюсь, если вечером после всех наших поцелуев я останусь с тобой под одним одеялом, — он легонько щелкнул пальцем по ее носу, — то кто-то не дождется ни весны, ни своего дня рождения.

— Тогда придется мерзнуть, — вздохнула Мила.

Иномир улыбнулся, запустил ладонь в ее волосы, наклонился и ласково поцеловал. Хотел уже оторваться, как не заметил, что положил руку на плечо Милы, уронив ее в подушки. И вдруг вспомнил, как они здесь поселились и как она сильно стеснялась в первое время. Иномир ее успокаивал, говорил, что никто за такое не осудит. Постелил себе на полу и пообещал, что как снег растает, они попросят того жреца, который будет на свадьбе Кузьмы и кухарки, поженить и их. Но не думал, что так сложно окажется жить вместе.

На заснеженной улице совсем не было никаких дел, а изба такой тесной оказалась, что они постоянно были друг у друга на расстоянии вытянутой руки. И если днем они могли просто обниматься и болтать, то к вечеру, когда все темы были исчерпаны, наступало время поцелуев. Иномир хоть и спокойно держал руки на ее талии, но пальцы все равно нетерпеливо сжимали ее рубашку, а ладони чувствовали тепло и мягкость ее тела, от которого он начинал терять всякий рассудок. Так что к ночи он спускался ворочаться на свою постель. И часто, чтобы потом заснуть, уходил на холодную улицу колоть дрова под светом звезд.

А сейчас она дышала так прерывисто, так громко, что с другой девушкой он бы больше не ждал. Но Мила была не какая-то другая девушка, и ему приходилось сдерживать себя еще сильнее. Только их поцелуи становились все глубже. Она сильнее прижимала его к себе, гладила по рукам и спине. И когда начала приподнимать ткань рубахи, то он уже подумал, что черт с этой женитьбой. В конце концов, она живет с ним в этом мире, а не в своем, с братьями. Но вдруг она оторвалась от поцелуя и серьезно на него посмотрела.

— Иномир, а тебе и вправду очень хочется? — Мила опустила взгляд. — Я бы тогда могла не ждать…

Сердце его так громко стучало, грудь вздымалась, и подумал только об одном: как бы сейчас прижать ее к кровати сильнее и с головой вместе с ней накрыться одеялом. Чтобы в этот холодный и снежный день им стало теплее.

— Милослава, мне и вправду очень хочется, — ответил он и мягко улыбнулся. — Но я подожду. Весной снег растает, пройдет твой день рождения, и мы с тобой поженимся. Здесь, конечно, никто за свободные отношения не осудит. Но я знаю, как для тебя это важно. — Он поцеловал ее в щеку, встал с кровати, поправил одежду, выпрямился и посмотрел на дверь. — Пойду-ка, я, пожалуй, еще дров наколю.

Холодный воздух ударил в лицо, но кровь все еще продолжала в нем кипеть. Иномир набрал в ладони снега и обтер разгорячившиеся щеки.

— Ух, — проговорил он, почувствовав, как ему немного полегчало. Но все равно мысли были заняты только образом Милы, лежащей на кровати. Встряхнув головой, он отошел за избу к поленьям. Взял в руки топор и начал колоть дрова, стараясь не замечать, как фыркает, будто насмешливо, Белогрив.

— Ох, знал бы ты, как это тяжело, — обратился Иномир к коню, размахнулся и со всей силы ударил по полену. Оно с треском разлетелось в разные стороны. Белогрив в ответ опять фыркнул, переминаясь с копыта на копыто. — Ну ничего. — Иномир собрал разлетевшиеся поленья и кинул к остальной куче. — Снег растает, и мы с вами в такое путешествие отправимся. Хочу Милу отвезти далеко на юг. Помнишь, какие там дивные сады? — Он бросил взгляд на коня и улыбнулся. — Ей понравится. А мне-то как понравится! Все же женатым человеком уже буду, и испытывать свое терпение больше не понадобится.

От работы стало жарко, на лбу появился пот, мороз обжигал горло, и мысли медленно успокоились. Он уже хотел бросить колоть дрова и вернуться в дом, как вышла Мила в большой шубе и меховой шапке.

— Иномир, я хотела с тобой поговорить. — Она присела на высокое полено, спрятав голые руки в рукава, и внимательно на него посмотрела. — Тебя что-то мучает?

— Мы же уже об этом поговорили. — Он поставил перед собой новое полено.

— Нет, я не про это. — Она покачала головой и вздохнула. — Ты ночью говоришь во сне.

— И что же я говорю? — Он двумя руками перехватил топор и замахнулся.

— О каком-то ожерелье, — вздохнула она, он резко опустил топор и посмотрел на нее. — Я особо не придавала этому значения, думала, что может быть тебе кошмары снятся. А потом вспомнила, что ты про него говорил во время лихорадки. И недавно, когда убиралась за печкой, я кое-что нашла. — Она достала из рукава ожерелье в серебряной оправе с белым камнем.

— Вот как. — Он звонко вонзил топор в полено.

— Это от твоей мамы осталось? Я его помню. В нашу первую встречу оно у тебя на груди висело. Только зачем ты мне говорил его забрать перед смертью и почему мне потом соврал про него?

— Милослава, — с раздражением начал Иномир, — нельзя брать чужие вещи.

— Прости, — ответила она, встала, подошла к нему и протянула ожерелье. — Но что же в нем такого, если ты его прячешь?

— Ничего, — коротко ответил он, забрал ожерелье и спрятал в кармане шубы.

— Знаешь, когда ты мне сказал, что ты такой же, как и я, тоже из другого мира, помнишь, как я была удивлена и расстроена, что раньше мне не признался? Конечно, наши приключения от этого не изменились бы, но мне было бы легче, знать, что я не одна такая. — Мила замолчала и прямо посмотрела на него. А Иномир отвел взгляд, прекрасно понимая, какие слова она сейчас вспомнит. — Ты мне тогда ответил, что тебе все это время было тяжело ходить с таким грузом на душе. И я спросила, не умалчиваешь ли ты о чем-то еще. Помнишь, что ответил? Ты сказал: нет. — Мила нахмурилась и кивнула на его карман. — Так что тогда это значит?

— Ничего важного, чтобы тебе стоило знать. — Иномир поджал губы.