Лана Широкова – Иномир и Мила (страница 23)

— А ну, стоять! — гаркнул он.

— В чем дело? — испугалась Мила, отдернув руку от подушки.

— Обыщите здесь все, — обратился он к страже.

Мила в ужасе принялась наблюдать, как по его приказу стражники быстро перевернули комнату. Вытащили все вещи из сундука: платья, сарафаны, юбки и даже нижние рубахи. Разворошили, испачкали сапогами. Кто-то наступил на обломки птички, отчего Мила едва сдержала вскрик. Выдохнула, собралась с силами, спросила, едва сдерживая слезы:

— Что вы ищете? — Но никто ей не ответил.

Вдруг один из стражников достал из развороченной постели маленький холщовый мешочек.

— Как я и подозревал, — произнес Всеволод, забрав у стражника мешочек и осторожно его открыв. Взглянул в него, закачал головой и посмотрел на Милу.

— Зовите княгиню. Она должна это увидеть. А вы, — он обратился к страже, — держите ее.

— В чем дело? — испугалась Мила, попятилась назад, но стражники уже крепко держали ее руки. — Отпустите меня! — Она пыталась вырваться, но хватка стала только сильнее и не изменилась, даже когда в спальню вошла запыхавшаяся Отрада в длинном кафтане темно-изумрудного цвета.

— Зачем вы меня в такой поздний час подняли? — нахмурившись, спросила она Всеволода.

— Смотрите, — он протянул ей мешочек, — у вашей служанки нашли, у сестры Иномира. Говорил я вам, что они в сговоре.

— Что это такое? — Она подошла к нему, хотела забрать мешочек, но он вернул его себе и осторожно, с помощью платка достал из него черный засушенный пучок.

— Смерть-трава, не иначе, — произнес он.

Перед глазами все поплыло. Миле показалось, что ее как будто ударили по голове. Она не верила, что все это происходило с ней.

— Это не мое, — с надрывом произнесла она и с надеждой посмотрела на Отраду. — Поверьте мне, пожалуйста.

— В самом деле, — Отрада перевела озадаченный взгляд на Всеволода, — зачем ей травить моего мужа?

— А это уже надо у нее спросить. Одно понятно, что девица эта в сговоре с Иномиром. Коня сегодня брала, из города выезжала, кто знает, зачем ездила.

— Я за розовым вьюнком ездила, — возмутилась Мила, но стража крепче стиснула ее руки. — Я, наоборот, помочь вам, княгиня, хотела, вы же ничего не едите.

— Ах, ты еще и княгиню задумала отравить?

Мила взглянула на него и нахмурилась.

— Подождите, но вы же сами там…

— Довольно, — резко оборвал ее Всеволод. — Она самая настоящая лгунья, змея, которую княжеское семейство пригрело на своей груди исключительно от широты души.

— Я не лгунья, — возмутилась Мила.

— Все так говорят, стоит их прижать за дело. — Всеволод убрал траву, закрыл мешочек и спрятал за ворот кафтана. — А как же то, что ты никакая не сестра Иномира? Я слышал ваш разговор в саду и видел, что вы там делали. К тому же она вместе с Иномиром была тогда в покоях князя. И сам бы он ни за что не догадался, какую траву лучше использовать.

— Милослава, это правда? — Отрада посмотрела на нее. — Ты не сестра Иномира?

Мила ничего не ответила но запылавшие щеки и дрожь, которую больше нельзя было скрыть, все сказали за нее. Даже попытайся она выкрутиться, соврать, доказывать до последнего, что Всеволод не прав, все уже было ясно…

— Нет, я не его сестра. — Она со стыдом посмотрела на княгиню.

— А кто же ты тогда? — удивилась Отрада.

— Не знаю, — заплакала Мила, повиснув на руках у стражей.

— Уведите, — с презрением бросил Всеволод.

Мила в последний раз кинула взгляд на княгиню — та стояла и качала головой, силясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Пожалуйста, поверьте мне, я ничего плохого не делала, — сорвалась она на крик. Но стражники только больнее сжали ее руки и потащили по коридорам и лестницам в подвалы дворца, чтобы закрыть за ней железные двери темницы.

Глава 14

Морозный зимний воздух задувал в маленькое оконце наверху темницы. И каждый день, почти без отрыва, Мила смотрела в него, сидя на холодной земле. Днем наблюдала за ясным небом, а ночью разглядывала звезды. Глаза уже все проплакала, голос сорвала и страшно промерзла. Ей даже не дали одеяла, только кинули тонкий соломенный тюфяк.

Сидела она в полном одиночестве, хотя под темным сводом подвала находилось много камер, закрытых решеткой. Только за железной дверью, закрывающей это мрачное место сидел молчаливый охранник и раз в день приносил скудную еду. Сил оставалось только забиться в угол и опускаться в короткие сны. Часто ей снился дом, где были и братья, и даже Иномир. Они все счастливо жили вместе и не знали никаких бед. Но когда она открывала глаза, то вновь оказывалась в холодной страшной темнице.

И сейчас очередной сон закончился, за окном стояло утро, а она все так и сидела на соломенном матрасе, обняв свои колени. И стала думать что же ей делать дальше. Но ничего на ум не приходило, только Всеволод со смерть-травой и бледное лицо князя. И чтобы как-то скоротать время и отвлечься от дурных мыслей она начала вспоминать все травы, что росли недалеко от Серебрянки. Как вдруг затвор замка дернулся, и в темнице появился теплый свет факела. Мила подняла голову и увидела, кто к ней пришел.

— Евсей? — удивилась она, подбежала к решетке, посмотрела на него и слабо улыбнулась. — Ты пришел меня освободить? Мне наконец-то поверили?

— Нет, Мила. — Он прислонился к решетке с той стороны. — И боюсь, что никто тебе больше не поверит. Быть может, княгиня бы за тебя вступилась. Но она так сильно расстроилась, что ни говорить, ни видеть никого не хочет.

— Вот как, — погрустнела Мила.

— Если бы только князь очнулся. Он-то, я думаю, точно знает, что Иномир, а значит, и ты, ни при чем. Но знахари говорят, что спасения от смерть-травы нету.

— Как нету? — удивилась Мила. — От всего же на свете есть противоядие.

— А ты откуда знаешь?

— Мне старушка, у которой я училась, так говорила…

— Так если ты знаешь, — Евсей повысил голос, — чем князя спасти, почему же молчишь?

— Я такой травы не знаю, — погрустнела Мила. — Пытаюсь вспомнить, но ничего в голову не приходит. Но она точно есть.

— Понятно, — вздохнул Евсей, и между ними повисло молчание. — Зря сказала, что ты не сестра Иномира.

— А что же мне оставалось делать? Всеволод же все слышал и видел, как мы в том саду… — Она замолчала. — Знаешь, у меня было много времени подумать. Наверное, он князя и отравил. Вот что он делал, когда я за розовым вьюнком в первый раз приходила. Смерть-траву у знахарки и брал. А меня с Иномиром вместо себя виноватыми выставил. Повезло, что хотя бы тебе не попало за то, что я Белогрива брала.

— Попало, но пока что не так сильно. Все же Всеволод еще наместник, а не князь. — Он задумался. — Если ты так в травах разбираешься, то, может, ты все же сможешь вспомнить, как князя спасти?

— Не знаю, — тихо ответила она и ненароком оглядела свою пустую и холодную темницу.

— А если ты в более приятном месте будешь, то вспомнишь?

— Что ты замышляешь? — Она подняла на него внимательный взгляд, а он наклонился к ней и тихо продолжил:

— Мне Всеволод никогда не нравился, и думаю, что нашему княжеству только хуже будет, если он у власти встает. К счастью, не я один так считаю, и есть много людей, кто готов мне помочь. И их было бы гораздо больше, если бы они знали, что князя можно спасти.

— Получается, ты мне веришь, что это не я князя отравила? — Она с надеждой на него посмотрела.

— Верю. Конечно, верю. Я давно знаю, что ты никакая не сестра Иномиру.

— Как? — удивилась Мила. — Откуда?

— Он мне сам и сказал.

— Иномир, — растерялась Мила, схватилась за решетку и тихо продолжила: — Дай мне время, и я постараюсь вспомнить, как можно спасти князя.

— Тогда слушай, — его голос перешел на еле различимый шепот, Мила изо всех сил напрягла уши, — Надо выбираться тебе отсюда, пока ничего страшного не случилось. Я приду сегодня ночью и помогу тебе сбежать.

— Спасибо, я не подведу, — слабо улыбнулась она. — Только скажи, может, Иномир что-нибудь еще говорил?

— Ну, слова ему особо не нужны были, за них его взгляд говорил, — улыбнулся он. — Иномир заглянул ко мне перед уходом и как начал про тебя рассказывать: какая ты замечательная, как тебя беречь надо. Все просил, чтобы, если вздумаешь жениха себе найти, я убедился, что человек хороший. А по глазам его все видно было. Я так сразу и понял, что влюбился он в тебя. И влюбился, кажется, по самые уши.

— Влюбился? — удивилась Мила. — Как влюбился?

— Да вот так, — усмехнулся Евсей.

Мила почувствовала, как щеки ее покраснели. Она хотела ему что-то ответить, но подходящих слов не нашла.

— А это точно правда? — произнесла она. — Если бы он был влюблен, разве бы оставил меня здесь одну?

— Этого я не знаю, — ответил Евсей. — Но догадываюсь, в чем дело. Однажды, когда он в очередной раз вернулся в Вышгород, мы с ним знатно напились. Разговор у нас тогда о девушках пошел, я его начал спрашивать, как он жениться-то собирается, если всегда в дороге. А он вылакал кружку, посмотрел на меня да и рассказал одну весьма печальную историю. Когда жил еще в своей деревне, влюбился он в одну девушку, да и она в него тоже. Даже вроде мечтали пожениться, когда подрастут. Однажды ушли гулять в поля, да в тот день ельник тот черный и стал разрастаться. Прямо на том поле, где они были. И погибла она там, в общем, а он жив остался. Вот тогда он мне и сказал, что вину до сих пор чувствует. И никого полюбить больше не сможет. А если и сможет, то считает, что ничего хорошего это никому не принесет.