Лана Пиратова – Вредный босс на Новый год (страница 41)

— Аллу позови! — кидаю ему и отбегаю на безопасное расстояние. Я не собираюсь иметь с ним ничего общего больше!

— Да что ты с этой Аллой пристала! — злится Серов и, удерживая брюки, пытается догнать меня. — Не было ничего с ней! Она просто попросила помочь! У неё сложная ситуация сейчас! Ай! Не хочу о ней! Тебя хочу! Иди сюда!

— Ага! Щаз! — спорю я и пытаюсь добраться до двери. — Во! Видал?

И тычу ему фигу.

— Ну, погоди! — рычит он, сдвинув брови.

Делает шаг по направлению ко мне. Но в этот момент дверь открывается и на пороге появляется мужчина в строгом костюме.

Смотрит на нас изумлённо. На меня с фигой и на Серова, держащего брюки, чтобы не упали.

Сначала брови мужчины вздёргиваются вверх. Но буквально через секунду они опускаются и сдвигаются на переносице.

— Какого чёрта тут происходит, Максим?! — гремит его бас.

Я пользуюсь всеобщим замешательством и быстро юркаю в открытую дверь.

48. Несовершенные законы

Застёгиваю брюки и запахиваю пиджак.

— Ну?

Поднимаю взгляд на отца, хмуро наблюдающего за мной.

— Что «ну»? — бурчу недовольно.

— Я жду объяснений. Какого чёрта тут происходит? Я вообще не ошибся? Может, это публичный дом? Или, всё-таки, офис крупной компании?

— Пап, ну, не начинай, а? — морщусь я и прохожу и плюхаюсь в своё кресло. Тру пальцами глаза.

Чёртова Банникова!

— Максим, — опять голос отца. — Ты что творишь-то, а? Тоже мне генеральный со спущенными штанами!

— Пап, а тебя не учили стучаться? — спрашиваю, нахмурившись.

— А я стучался, сынок! — усмехается он. — Ещё как стучался! Только вам тут не до этого было, я так понимаю. Кто она?

И тоже садится и оглядывается на дверь.

— Ты знаешь моё отношение к блядству на работе, — ворчит он.

— Это не блядство, — бурчу себе под нос.

— Да? А что же это, Максим? Обсуждение квартального отчёта? Без трусов? — хмыкает отец.

— Пап, — опять тру глаза, опустив взгляд.

— Кто она?

— Ну, допустим, моя девушка, — смотрю прямо.

Отец вздёргивает брови. Хмыкает.

— Ну-ну. Ладно, Максим, пошли в переговорную. Это всё потом. Ты помнишь, что сегодня важный контракт?

— Помню, — встаю я.

На переговорах никак не могу сосредоточиться. Вроде, и вникаю в суть вопроса, но потом, как малолетка, украдкой под столом набираю сообщение Банниковой.

И как в пустоту! Они уходят, но до неё не доходят. Нет отметки о доставке.

И тогда я даже извиняюсь и под хмурый взгляд отца выхожу из переговорной. Набираю Банникову. В ответ гудки. Ответа нет.

Что я хочу ей сказать?

А хрен его знает. Там по ситуации разрулил бы.

Почему она ушла-то? Что не так? И почему трубку не берёт?

Какое-то неприятное ощущение, что она меня в «чёрный список» внесла. Гудки идут, но не доходят как будто. Она ведь может.

Злюсь на Банникову и кое-как досиживаю до конца встречи.

— Максим, что с тобой? — отец хватает меня за рукав пиджака и не даёт уйти, хотя я почти сразу же срываюсь с места.

— Что? — хмурюсь и недовольно смотрю на него.

— Где ты витаешь?! Ты же знаешь, как важны эти переговоры!

— Да знаю я! Я же здесь!

— Нет, блять! Ты не здесь! — по взгляду отца понимаю, что он очень зол. — Тебя нет с нами! Где ты витаешь?! О чём думаешь?!

Но пофиг.

— Давай потом! — дёргаю руку и иду на выход.

— Когда ты вырастешь, Максим?! — звучит мне в спину.

Не отвечаю.

Раз не хочет на звонки отвечать, лично посещу. Поэтому иду в кабинет, где находится рабочее место Банниковой.

Но и там её не оказывается.

— Ева отпросилась, — говорит её коллега. — Сказала, что сегодня её не будет.

Я возвращаюсь в свой кабинет. Что я чувствую? Злость. Злость на Банникову. Что за игры ещё нахрен?!

Чтобы как-то загасить в себе непонятные и неприятные чувства, наливаю виски. Отпиваю из стакана и кошусь на чёрный экран телефона.

— Максим Ильич, к вам из отдела по работе с персоналом. Документы подписать, — раздаётся голос моей секретарши.

Прячу стакан с недопитым виски в ящик стола и принимаю женщину с папкой.

Она кладёт передо мной документы. Я ставлю подпись.

— А это на увольнение, — говорит она. — Банникова. Всё сегодня дооформим, чтобы сразу всё и отдать.

Рука моя застывает над протянутой бумагой. Хмурюсь и поднимаю взгляд на женщину.

Она лишь мило улыбается.

Потом я опускаю взгляд и вчитываюсь в буквы.

Да какого хера, вообще?! Но вида не показываю. Как учил отец, эмоции держать при себе.

— Банникова увольняется? — вздёрнув бровь, смотрю опять на женщину.

— Да. Срок отработки кончился. Завтра — последний день, — отвечает она. — По закону же.

— По закону? Хм, — задумчиво кручу ручку пальцами. — А можем мы её не увольнять?