Лана Пиратова – Опекун. Его одержимость (страница 11)
Возня какая—то. Шепот, хрипы.
Да твою ж мать! Трахаются, что ли?!
И такое меня зло берет. Хотя не понимаю, почему.
Меня—то это как касается?
Ну, взрослая девка. Привела домой ебаря. Почему бы и нет?
А нет, сука! Нет!
Хватаю дрища за шкирку и стаскиваю с девки.
Ты смотри. Едва успел. Штаны, сука, уже стянул и отросток свой приготовил!
От омерзения морщусь.
И эта лежит, глазами хлопает.
Что? Обломал тебя?
А взгляд сам на грудь скользит. Сосок, вон, выглядывает.
Девка чувствует взгляд мой. Пытается прикрыться.
С этим ушлепком разговор короткий: за шкирку и за дверь.
Возвращаюсь в спальню. И не думает собираться. Заебала.
Я не воспитатель нихера и терпения у меня вообще нет. Поэтому просто беру ее на плечо и тащу в тачку. По пути ещё раз пинаю придурка.
Завожу машину и, бросив гневный взгляд на девку, резко газую.
— Куда вы везёте меня? — она задает всего лишь один вопрос.
И одного моего взгляда хватает, чтобы она заткнулась.
Боится.
Вот так—то лучше.
До дома доезжаем быстро.
— Выходи, — бросаю ей и глушу мотор.
Но опять не слушается. Так и сидит там. Ладно. Так даже проще.
Просто сгребаю ее в охапку и несу в дом, не обращая внимания на жалкие удары по спине и попытки пнуть меня в лицо.
Ставлю на пол уже в гостевой комнате. И эта дикая кошка тут же бросается к двери. Перехватываю ее за талию и приподнимаю. Швыряю на кровать.
Глаза выпучила. Смотрит с ненавистью и испугом.
— Спать ложись, — твердо говорю я, стараясь не смотреть на голое плечо и на ладонь, удерживающую порванную бретельку.
— Я буду спать в своей квартире, — сдвигает брови и цедит сквозь зубы.
— Утром поговорим. Спи давай.
— Отпусти меня! Ты не имеешь права! Я сама!
Раздражает своими визгами.
Резко ступаю к ней и хватаю за подбородок. Тут же затыкается. Наклоняюсь и очень тихо и медленно говорю ей прямо в лицо:
— Сейчас ты ляжешь спать. Здесь. И будешь спать тихим и спокойным сном. Не тревожа меня. Если я услышу хоть звук, то досыпать ты будешь в наручниках у батареи. А утром мы поговорим. Уяснила?
Молчит.
Встряхиваю ее за подбородок.
— Уяснила? Фу, блять, — плююсь, учуяв запах водки. — Ты пила, что ли?! Тьфу!
Ненавижу пьяных баб! Это самое мерзкое, что было в моей жизни.
— Спи, блять! — отталкиваю ее от себя и выпрямляюсь.
Хлопает глазами. По взгляду вижу, что поняла меня.
Иду к двери. И, прежде чем выйти, говорю, не оборачиваясь:
— Захочешь сбежать — во дворе собаки. Спасать не выйду.
Захлопываю за собой дверь и закрываю ее на ключ.
В своей комнате сажусь на кровать и тру ладонью затылок.
Что за хренотень происходит? Нахера я себе проблемы ищу? Нахера?!
Пусть бы делала, что хочет. Трахалась, с кем хочет.
Мое какое дело?!
Идиот!
Идиот.
Матерюсь и иду в душ.
Ночь проходит спокойно. Даже собаки ни разу не гавкнули. Похоже, испугалась девка по—настоящему.
Утром встаю сам.
Суббота.
Обычно я в пятницу телку снимаю и в субботу встаю уже с пустыми яйцами. А сегодня утренний стояк приходится успокаивать в душе.
Одеваюсь и иду вниз. В гостевую комнату.
Глава 15. Рам
Открываю дверь и едва успеваю схватить девчонку. Видимо, ждала меня, чтобы выскочить.
Наивная.
Швыряю ее опять на кровать. Осматриваю.
Так—так, уже в халате. Нашла, значит, в ванной. Ну, хоть закрыла все.
— На пробежку собралась? — ухмыляюсь я, поправляя часы на руке и глядя на нее исподлобья.
— Отпустите меня. Вы же понимаете, что поступаете неправильно. Вы не можете меня здесь держать насильно. Я уже совершеннолетняя! И у меня есть, где жить!
Я лишь ухмыляюсь в ответ. Прохожу в комнату.
— Я обещал брату, что позабочусь о тебе, — говорю спокойно. — После вчерашнего понимаю, почему он просил об этом. Пить и трахаться в день похорон, — и качаю головой.
Девчонка подгибает коленки в груди и обнимает их руками. И голову опускает. Неужели, стыдно?