Лана Пиратова – Капкан для Медведя (страница 17)

Сажусь на кровать, а потом и ложусь.

Узкая какая. Едва помещаюсь тут. Не то что у меня дома. Ну, ладно, трахну сначала ее здесь, а потом к себе повезу.

— Ухо очень болит, — жалостливо смотрю на девчонку. — По которому ты мне треснула. Чуть не ампутировали мне его.

Пусть ей будет стыдно!

— А почему вы за другое ухо держитесь? У вас опухло левое, а держите вы правое.

Черт. Перепутал. Зато теперь на сто процентов я уверен, что версия Артура верная. Ах, ты ж, Пчелкина! Ну, погоди! Заставлю так отрабатывать, что ходить не сможешь потом неделю.

— Отдает так, — нахожу выход из ситуации. — Опухло левое, а болит правое. Оба уха могут ампутировать поэтому. Ну, вот, кому я такой безухий нужен буду? Ох, — закатываю глаза.

— Может, доктора вызвать? — она чуть наклоняется и вглядывается в меня.

— Зачем нам доктор? — чуть приподнимаюсь и смотрю на нее. — Ты же сама будущий врач.

— Я? — хлопает глазками своими. — Я будущий ветеринар. Это немного другое. Хотя… — задумчиво смотрит на меня.

— Давай, Пчелкина, лечи меня, — с удовольствием ложусь на ее подушку и складываю руки на груди. — Представь, что я беззащитный и пушистый…

— Баран?

Строго смотрю на нее:

— Почему это баран?

— Не знаю, — пожимает плечами. — Не нравится? Тогда козел.

Вот, нахалка. Вижу ведь, что уголки губ вверх ползут, хотя она и пытается сдержать улыбку.

— Опять не угадала, — решаю подыграть ей. — С интуицией плохо у тебя, Пчелкина. Не надо третьего варианта. Боюсь совсем разочароваться. Представь, что я большой, пушистый и беззащитный медведь, — улыбаюсь. — Ах, как же мне плохо. Одна плохая девочка избила беззащитное создание… Куда смотрят экологи?

— Вы притворяетесь, да? — смотрит с подозрением. — Что у вас болит-то?

— Все. Но начать можешь с прощупывания, — задираю майку.

— Что?

Беру ее за ладонь и кладу себе на грудь. Теплая какая и нежная. Но Пчелкина хочет убрать свою руку. Я не даю. Чуть тяну ее и она садится рядом со мной.

— Вот здесь болит, — веду ее пальчики по своей груди. — Что там надо делать в таких случаях? Тебя же учили?

— Вот здесь? — спрашивает тихо, надавливая подушечками пальцев.

Убираю свою руку и позволяю ей самой делать, что надо.

У меня мурашки от ее прикосновений. Как нежно она трогает. Постукивает пальцами.

— Надо бы послушать, — неуверенно облизывает губки, но в глаза мне не смотрит. — Подождите, я фонендоскоп принесу.

Хочет встать, но я успеваю схватить ее за руку.

— Я твоему слуху доверяю, Юль, — говорю тоже тихо. Второй рукой обхватываю ее за затылок и аккуратно тяну к себе. Кладу ее голову на свою грудь и глубоко вдыхаю. — Вот так слушай, Юль.

Чувствую ее теплое дыхание на груди.

— Я не слышу ничего подозрительного, — даю ей возможность приподняться, но не отпускаю.

Красивая какая она, все-таки. Вблизи так вообще пиздец!

Мы смотрим друг другу в глаза и Пчелкина не выдерживает первой. Хочет встать и упирается в меня ладошками. Причем одной так удачно упирается. Прямо мне в ширинку. А там все и так напряжено. А от этого ее касания член, мне кажется, приподнимается прямо.

Юля тут же отдергивает руку и трясет ею в воздухе. Как будто обожглась.

— Ну, чего ты? — ухмыляюсь я.

Быстро подхватываю ее и переворачиваю. Теперь все, как надо: она — снизу, я — сверху.

17. Денис

Упираюсь локтями в кровать и не свожу взгляда с девчонки. Хрупкая какая. Мелкая, а упрямая. Даже, вон, сейчас, брови хмурит. Упирается мне в грудь кулачками.

— Вам уже лучше? — спрашивает робко. Вижу ведь, что боится. И чего боится? Разве я могу обидеть?

— Пока еще нет, Юль, — отвечаю. — Пока еще плохо мне.

Просовываю коленку ей между ног и раздвигаю их. А она опять смыкает ноги.

У меня в штанах все дымится. Взгляд спускается ниже. Сука. Соски через майку выступают.

— Мне дышать нечем, — отвлекает меня от этого охрененного вида тонкий голосок. — Слезьте с меня, пожалуйста. Вы меня раздавите.

Ничего не отвечаю. Просто наклоняюсь и губами обхватываю сосок. Прямо через майку. И хрипло стону. Юля вскрикивает.

Я чуть посасываю сосок, когда чувствую в волосах ее пальцы и боль. Она тянет меня от себя, схватив за волосы.

— Что… что вы делаете?

Отрываюсь от нее и смотрю в глаза.

— Может, на «ты» уже перейдем? — спрашиваю я с ухмылкой, ладонями обхватывая ее голову. — Тем более, раз было у нас уже. Ты же сама сказала, что тебе понравилось. Повторим? А то я что-то запамятовал.

Большими пальцами вожу по ее скулам. А девчонка притихла. Лежит как неживая. Вообще не похоже на нее. Только глазами хлопает.

— Юль, — зову ее, — я хорошо сделаю. Нам обоим. Чего ты испугалась? Я же не страшный. Ну, хочу я тебя. Капец, как хочу. И ты хочешь. Вон, как соски торчат. И в трусиках, уверен, мокро. Давай проверим?

Чуть приподнимаюсь с нее и веду одну руку вниз.

— Я не могу, — вдруг произносит она. — Отпустите меня. Пожалуйста, — и голос такой жалостливый. Чуть не плачет.

Почему?! Что не так-то?! Надо немного успокоить ее, наверное. Приласкать.

— Юль, — наклоняюсь и шепчу, губами касаясь ее щек. Потом — шейки. — Все хорошо же будет. Правда. Хочешь, ко мне поедем? У меня кровать удобнее. Хочешь? Только давай сначала здесь, у тебя. Не могу больше терпеть. Медведь хочет меда. Ррррр, — рычу сквозь улыбку и прижимаюсь к ней бедрами. Ах, сука, члену как тяжело-то. Как тесно.

— А ужалиться медведь не боится? — цедит она и какая-то острая боль пронзает тело. Вернее, бедро.

Я чуть ли не подпрыгиваю от неожиданности. Приподнимаюсь с девчонки и с ужасом вижу у нее в руке иголку! Реально иголку! И она направляет ее…

Вскакиваю с нее и инстинктивно прикрываю ширинку. Это не сложно — я уже не чувствую возбуждения. Член обмяк.

А если бы она промахнулась?! Страшно представить. Алкоголь и веселье как рукой снимает.

— Ты что?! — чуть ли не кричу я. — Откуда у тебя это?! — тычу в иголку пальцем.

— Из-под подушки! — Пчелкина тоже спрыгивает с кровати и выставляет вперед руку с иголкой.

Ну, какой нормальный человек иголки под подушкой держит?! Какой?

— А если бы ты в яйца мне попала?! — не могу успокоиться.

— Ну, подумаешь, укололо бы немного, — пожимает плечами. — Не вытекли бы.

— Откуда такая уверенность?!

— По зоологии проходила, — зло шипит она. — У животных яйца защищены специальной тканью.

— А у людей?!