Лана П – Наследие теней (страница 2)

Денис выкрутил руль. Машина на мокром асфальте сначала не поняла, чего от неё хотят, а потом закружилась, как сухой лист в водовороте. Эйна ударилась головой о стекло. Чей-то крик — мамин — заполнил салон. Лёня сжал её руку так сильно, что захрустели косточки.

Потом был грохот.

И темнота.

Эйна очнулась на траве.

Она лежала на спине и смотрела в небо, которое было чистым. Никакого тумана. Звёзды крупные, яркие. Где-то ухала сова.

Рядом дымилась перевёрнутая машина. Колесо всё ещё крутилось — медленно, с хрипом, будто машина не понимала, что битва уже проиграна.

— Мама, — сказала Эйна в пустоту.

Тишина.

— Папа.

Никто не ответил. Она попробовала подняться — не смогла. Нога болела. Вся левая сторона тела отзывалась глухой тупой болью. Но она была жива. Четырёхлетний ребёнок, вылетевший через разбитое окно на мокрую траву, был жив. Это само по себе было чудом. Или магией, которая уже тогда билась в её маленьком теле.

Хрустнула ветка.

Эйна повернула голову и увидела человека. Мужчина в тёмной куртке шёл к ней со стороны леса. Обычный. Усталое лицо, тёмные круги под глазами. Он смотрел на неё с жалостью.

— Девочка, ты в порядке? — спросил он. Голос глухой, как из бочки.

Эйна не ответила. Она смотрела на его лицо и видела, как оно… меняется.

Не сразу. Сначала просто тень пробежала, морщинка где-то у виска. Потом кожа на лбу пошла рябью, как вода, когда дует ветер. Потом — трещина. Тонкая, от переносицы до подбородка. Из трещины потянуло гнилью.

Мужчина улыбнулся, и улыбка стала слишком широкой. Зубы — нечеловеческие. Клыки.

— Эйна, — сказал он. — Какое красивое имя. Мне всегда нравились единственные экземпляры.

Он шагнул к ней.

Эйна хотела закричать — и не смогла. Горло свело спазмом, из груди вырвался только тонкий, жалкий писк.

Тогда он сорвал с себя лицо. Как маску. Как дешёвый карнавальный реквизит. Кожа слезла лоскутами, обнажая череп. Правой глазницы не было — только дыра, в которой копошилось что-то белое и влажное. Левый глаз ещё удерживался на соплях из полуразложившихся мышц.

— Не бойся, — проговорило то, что минуту назад было человеком. — Я не сделаю тебе больно. Мне нужно только то, что внутри тебя. Это почти безболезненно.

И он протянул к ней руку. Пальцы были слишком длинными. Слишком тонкими. С когтями, отросшими на костяшках.

Эйна закричала.

Крик разорвал ночную тишину, и где-то в ответ завыла собака. Это был не детский плач — это был первобытный ужас, вырвавшийся наружу, голос крови, которая помнила триста лет охоты и смерти.

А потом мир осветился.

Свет шёл со стороны леса. Золотистый, чистое золото, без примеси жёлтого или белого. Он тек по земле, как вода, и там, где он касался травы, — она начинала светиться изнутри.

Монстр зашипел. Отшатнулся. Прикрыл своё гниющее лицо руками, и кожа с пальцев стала осыпаться хлопьями.

— Уйди, — сказал голос из света.

Женский голос. Спокойный. И в этой спокойствии была сила, перед которой монстр заскулил, как побитая собака.

— Она моя, — прохрипело чудище. — Я нашёл её первым.

— Она — моей крови, — ответил голос. — Уйди, пока я не стёрла тебя в пыль.

Монстр замер. Посмотрел на свет, на Эйну, снова на свет. Потом растворился в ночи. Просто исчез, будто его и не было. Только запах гнили ещё секунду висел в воздухе.

Свет свернулся в фигуру.

Высокая женщина в длинном тёмном платье. Лицо — красивое, но не той красотой, что бывает на обложках журналов. Старой красотой. Скульптурной. Глаза — светлые, почти прозрачные, и в них Эйна увидела много всего. Полыхающие костры. Страницы древних книг. Дорогу в темноте.

— Ты как? — спросила женщина.

Эйна смотрела на неё и не боялась. Странно, но страх ушёл, будто его вытянули вместе с этим светом.

— Ты кто? — спросила девочка.

Женщина улыбнулась. Присела на корточки перед ней, поправила растрёпанные волосы.

— Я — та, кто помнит, — сказала она. — Я — твоя пра-пра-бабушка. Та самая Марфа, которую сожгли. Только, видишь, не сгорела до конца.

Она протянула руку.

— Знаю, страшно. Знаю, больно. Но ты сильная, Эйна. Ты — последняя. И вся наша сила теперь в тебе. Вся. Понимаешь?

Эйна не понимала. Ей было четыре года, её семья лежала в перевёрнутой машине, и нога болела так, что темнело в глазах. Но она понимала другое: эту женщину надо слушаться. И она взяла её за руку.

Ладонь была тёплой. Настоящей. Живой.

— Пойдём, — сказала Марфа. — Я отведу тебя туда, где безопасно. А потом придут другие. Те, кто захочет тебя защитить. И те, кто захочет убить. Ты должна быть готова.

— К чему? — спросила Эйна.

Пра-пра-бабушка посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ко всему, родная. Ко всему.

Сзади, из перевёрнутой машины, больше не доносилось ни звука.

Эйна не обернулась. Один раз, всего один раз в жизни так можно было — не обернуться. Потом она будет оборачиваться постоянно. Будет проверять, не идёт ли кто следом. Не смотрит ли из темноты. Не дышит ли в затылок.

А сейчас она взяла пра-пра-бабушку за руку и пошла в свет.

Магия внутри неё проснулась окончательно. Она чувствовала это каждой клеткой: что-то тёплое, живое, опасное разливалось по венам, заполняло пустоты, возвращало боль в ноге — и убирало её, лечило изнутри.

Эйна была последней.

Вся сила трёхсот лет отныне принадлежала ей.

Её нашли через два часа. Спасатели, полиция, скорая. Девочка сидела на обочине, абсолютно сухая, с ясными глазами, и не плакала. На вопрос «где родные?» она молча показала на перевёрнутую машину.

В живых не осталось никого.

Экспертиза потом напишет: «водитель не справился с управлением на мокрой дороге в условиях плохой видимости». Туман, дождь, слишком высокая скорость. Трагедия, каких тысячи.

Никто не заметил, что у девочки не было ни царапины. Никто не спросил, как четырёхлетний ребёнок выбрался из покорёженного авто без единой ссадины.

Вера Сергеевна, бабушка, приехала за внучкой в ту же ночь.

Она села на корточки перед Эйной, взяла её лицо в ладони, заглянула в глаза.

— Ты видела? — спросила она.

Эйна кивнула.

— Ты чувствуешь это внутри?

Эйна снова кивнула.

Вера Сергеевна выпрямилась. Посмотрела на небо, потом на разбитую машину, потом на внучку. И заплакала — первый и последний раз в жизни на глазах у посторонних.

— Прости, — сказала она. — Я не знала, что так рано. Не знала, что она придёт за тобой.