Лана Мур – Цена его ревности. Книга 3 (страница 87)

— Вика! — повернулся к кровати, когда понял, что она не ответила на его вопрос, и в комнате повисла тишина пустоты.

Посередине кровати все так же темнело пятно, но не было второй простыни, как не было и девушки.

— Вика, — позвал Ракеш и постучал, — Вика, пожалуйста выйди. Вика, я должен сказать тебе что-то очень важное. Я вхожу, — не дождавшись ответа, предупредил он и распахнул дверь.

Ванная встретила его сверкающей чистотой и пустотой.

Вика соскользнула с груди мужа, когда он резко поднялся и сел на кровати. Она видела его расширившиеся глаза, в которых застыло неверие, а проследив в направлении взгляда — пятно, на которое смотрел застывший в неподвижности муж. Яркий румянец смущения, заливший щеки Вики, скрывала темнота ночи. Оторвавшись от рассматривания свидетельства своей непорочности, Вика подняла глаза на Ракеша.

Чего она хотела, Вика не знала сама. Наверное, чтобы любимый перестал безмолвно пялиться на простыню, и, не заостряя на этом внимания, просто вернул ее свои объятия, поцеловал, снова гладил бы ее волосы, а она продолжала слушать биение его сердца и пальцем проводить дорожки по его груди, рассматривая, как ее белая кожа контрастирует с его — смуглой. Но Ракеша рядом уже не было. Напряженно о чем-то думая, он вышагивал по комнате, а Вика следила за ним глазами, надеясь, что муж прекратит свои метания и вернется. Не оправдав ее ожидания, Ракеш отошел к окну и остался стоять там, повернувшись к кровати спиной. Вика пожалела, что задернутые тяжелые шторы не дают увидеть отражение его лица в стекле. Она еще не много подождала, но Ракеш не поворачивался и продолжал молчать. Тогда Вика, прихватив с кровати наполовину сползшую простыню, завернулась в нее и, неслышно ступая, покинула спальню.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А чего ты ожидала? — спросила она себя, после того как закрыла и заперла за собой дверь солнечной комнаты. — Что он растрогается из-за испорченного мной дорогущего постельного белья? Наверняка подумал, что я все подстроила и хочу его обдурить, хочу выгадать какую-то свою пользу и теперь злится.

Все так же в простыне, она взобралась на подоконник, обхватила колени и прислонила голову к темному стеклу.

— С днем рождения тебя, Викуся, — поздравила себя девушка. — Что дальше будем делать? Сестре не нужна, муж тебе не верит и считает еще большей дешевкой из-за попытки обмана.

Ее размышления прервал стук и голос Ракеша, требовавшего открыть дверь.

— Я не собираюсь ни в чем оправдываться и не буду ничего объяснять, — воскликнула Вика. Она была уже не в силах вынести новые унижения и оскорбления. Очень хотелось сохранить свет и тепло счастья, которое все еще сияющим сгустком трепетало в душе и согревало. — Оставь меня в покое! Я хочу побыть одна!

— Что же ты, Вика, со мной делаешь? — прошептал Ракеш, отойдя от двери спальни жены и прислоняясь к стене. — Я должен тебе сказать, что был не прав, что был идиотом. Должен молить тебя простить меня, но не могу ворваться против твоей воли, не могу еще раз оскорбить, пренебрежительно отнесясь к твоим желаниям.

Тем временем Вика перебралась на кровать.

— Я должна найти документы, — напомнила она себе. — Отдам их Санджею, а как поступить потом, уехать или остаться здесь навсегда, — на последнем слове сердце сжалось, и Вику потянуло к двери. Захотелось распахнуть ее, обнять любимого, вдохнуть его запах, от которого закипала кровь, забыть все на свете и просто быть счастливой, но упрямица подавила этот порыв. — Может, попросить у Ракеша вернуть досье? — промелькнула мысль, но Вика ее тут же отбросила. — Нет, — продолжала она, — Радж решит, что я таким образом расплатилась. Не хочу еще раз проходить через подобное, — Вика вонзила ногти в подушку. — Найду сама, а как поступлю потом, будет зависеть от него.

— Вернуть Вике досье на нее и сестру? — так же, как и жена в комнате, размышлял за дверью Ракеш. — Чтобы она поняла, что я больше не буду удерживать силой, что вольна поступать так, как захочет, а я приму любое ее решение.

— А если она уедет? — спросил внутренний голос.

— Значит я слишком сильно ее обидел, слишком сильно оскорбил, слишком глубоко ранил и не заслуживаю прощения, — сжав зубы, отрезал Ракеш, но вскоре им овладели сомнения. — Вика может решить, что я оплачиваю ее невинность. Оскорбить ее еще раз я не могу. В любом случае, нам надо поговорить, вдвоем, спокойно. Вика должна понять, — с этими мыслями он вернулся к себе, оставив неприкасаемой запертую дверь в комнату жены.

Только вернувшись в спальню и оставшись с собой наедине, Ракеш стал переосмысливать полученную информацию и сопоставлять ее с вызывавшими некогда недоумение поступками жены.

«Может быть, Вика и права. Нам надо сейчас побыть порознь, чтобы немного успокоиться и подумать, а когда она рядом, я могу думать только о ней», — мелькнула мысль, а потом Ракеш снова вернулся к пазлу личности жены. Наконец-то он начал складываться. Появившиеся новые подробности так просто и легко соединили разрозненные фрагменты, что Ракеш недоумевал, почему не увидел раньше, ведь все было на поверхности, а он в своей упертости старался видеть только то, что хотел увидеть, отбрасывая не вписывающиеся в нарисованную им картинку элементы, из-за чего последняя постоянно рассыпалась.

Сейчас же Ракеш со всей ясностью, со всей четкостью увидел Вику настоящей, такой, какая она и была: предельно искренней перед собой и другими, лишенной алчности и своекорыстия, никого не обременяющей своими проблемами и трудностями, беззаветно преданной близким людям и готовой сделать что угодно, даже если это идет вразрез со здравым смыслом и инстинктом самосохранения, не покоряющейся ни людям, ни обстоятельствам и всегда поступающей только так, как подсказывали ее сердце и разум. А самое главное — не таящей обиды и умеющей прощать.

Чем больше Ракеш думал, чем ярче и полнее вырисовывалась перед ним картина образа Вики, тем хуже он себя чувствовал, осознавая, как больно ей сделал, как дурно и незаслуженно думал, а она, не жалуясь, но с гордо поднятой головой, приняла беспочвенные оскорбления. И все больше убеждался, что заслужить прощение такой девушки будет непросто, но оно того стоит, так же, как того стоило терпение, вознаградившееся восхитительнейшей в его жизни ночью.

Глава 91. Предсказание и воспоминание

Айрин тоже плохо спала. Сквозь беспокойную дрему она слышала проникающую в сад музыку. Айрин догадывалась, что это сестра виновница устроенного шума. Вика танцевала всегда, когда для этого был повод и даже когда его не было. Танцы были ее страстью, ее увлечением, ее любимым занятием. Танцуя, сестра забывала обо всем и плыла по волнам мелодии. А сегодня у Вики день рождения, и она не получила не то, что подарка, но даже и поздравления. Айрин встала и принялась ходить по комнате.

«Я не должна была. Не имела права так с ней поступать. Неважно, что моя жизнь летит ко всем чертям, неважно даже то, что в этом есть вина Вики, но она моя сестра, и я не имела никакого права портить ее праздник» — думала она, а затем повернулась к окну, за которым стелились нежные, зачаровывающие звуки. — «Спуститься и составить Вике компанию? А потом извиниться и наутро приготовить этот несчастный торт?» — размышляла Айрин. Когда-то они очень веселились, вдвоем устраивая дома танцы по случаю дня рождения. — «Нет, не стоит сейчас к ней лезть. Пусть растворит в танце обиды и печали, отдохнет, а утром, когда проснется, получит любимый торт», — остановила она себя и, вернувшись обратно в кровать, постаралась уснуть, но перед глазами стоял Санджей в свадебном шервани.

Ракеш ничего не понимал. Он очень хорошо запомнил дату рождения Вики, которую невольно отметил, когда дади триумфально показывала ему несовпадающие гороскопы и убеждала в том, что девушка не годится в невестки семейства Рой. И этот день должен был наступить через полтора месяца. Так что же тогда говорит Айрин? Почему казнит себя за то, что не поздравила сестру?

— Айрин, разве день рождения Вики не через полтора месяца? — озвучил он свои мысли, оторвав девушку от взбивания яиц в тугую пену.

— Вчера, — грустно сказала Айрин и отложила венчик. — А я ее не поздравила! Первый раз со дня ее рождения, я не поздравила сестру! Она так ждала, что на ее праздник будет любимый шоколадный торт, а что сделала я? Сказала, что не хочу ее видеть! — она смахнула с лица выбившуюся прядь волос и испачкала щеку яичной пеной.

— У тебя… — начал было Ракеш и поднял руку, чтобы стереть с лица родственницы белую массу, но та отшатнулась.

— Не смей ко мне походить! Это все из-за тебя! Зачем ты тогда устроил эту нелепую свадьбу? Ведь из-за нее все разладилось! Моя сестра лишилась праздника из-за последствий неосмотрительного поступка! Зачем мы тебя встретили?

Опешивший от неожиданности Ракеш в полном молчании покинул кухню и заперся в кабинете.

«Вчера у Вики был день рождения, и вместо праздника и поздравлений она получила от сестры лишь пренебрежение, а от меня…» — Ракеша замутило, когда снова вспомнил прошедшую ночь, как набросился на Вику, не принимая во внимание очевидные свидетельства, которые непременно бы понял, если бы не был таким узколобым остолопом. — «И в этом тоже моя вина. Я обязан сделать ее праздник запоминающимся», — подытожил он.