Лана Мур – Любить сложно, не любить невозможно (страница 21)

— Давай-давай, рассказывай, — дергали ее за руки, пытаясь усадить за стол.

А Ила мечтала лишь о том, чтобы закутаться в плед и лечь. С отъездом Ранбира закончились сменяющие друг друга волны жара и приступы слабости. Остались только слабость и озноб. Как будто, исчезнув, он забрал с собой всю ее силу и тепло. Но, кроме слабости, Ила чувствовала и что-то еще. Сжавшись комочком на своей кровати и попросив оставить в покое, она пыталась разобраться в новых ощущениях.

Ила не понимала как это объяснить, но практически осязала витающие в комнате стыд, чувство вины, какую-то ехидную радость. Это были не ее чувства, но каким-то непостижимым образом они просочились и напоминали о себе противным, сводящим скулы кислым, горьковато-терпким, чем-то напоминающим гвоздику, или тошнотворно-сладким вкусом. Девушка могла даже определить какое чувство откуда доносится — оставляющие оскомину вину и стыд распространяла одна из недавно появившихся соседок. В больнице она была интерном и сегодня перепутала назначение больным, в результате у одного из пациентов началось обострение. Терпкое торжество — девушка, которая донесла главврачу об ошибке подруги. Тошнотворную сладость самодовольства — еще одна соседка, считающая себя непревзойденной красавицей. И, где-то на заднем плане, чистотой и свежестью, как утренняя роса, плескалась тихая радость еще одной недавно появившейся медсестры — Ила знала, сегодня выписывали ее первого выздоровевшего пациента.

Ила уже не понимала, где ее чувства, а где чужие и, не в силах больше выносить неразбериху, закуталась в плед и вышла во двор. Она стояла, прислонившись к дереву, и смотрела, как серые обрывки облаков ползут по небу, время от времени скрывая золотистый диск луны, когда почувствовала чье-то присутствие.

Ила вздрогнула, плотнее закуталась в плед и отступила, словно стараясь спрятаться от неизвестного наблюдателя в тени дерева. Ощущение было знакомым и неприятным. И раньше, возвращаясь в общежитие позже обычного, она чувствовала чей-то взгляд. Сейчас же была уверена, что слышит хриплое дыхание, осторожное переступание четырех лап и почудилось, что сверкнули два красных уголька. Отчетливо потянуло псиной.

Опасаясь, что сходит с ума, Ила развернулась и побежала обратно в комнату. Там она забилась под одеяло, отгораживаясь от странных звуков и собственных чувств, накрыла голову подушкой и постаралась заснуть.

Раджита Чаухана уже второй день не отпускало чувство незавершенности. И от этого репортер испытывал странную неудовлетворенность. Она не давала есть, спать. Не радовал байк. Раджит не находил себе места, и все валилось из рук. Раз за разом перечитывал собственноручно написанную статью, пытаясь понять, что же упустил, пока не осенило — ведь он осветил только действия полиции, а самих правонарушителей оставил без внимания. Не поинтересовался, что толкнуло их на путь преступления. И какой, к черту, он после этого журналист?!

Раджит поболтал с пресс-службой полиции. Выпил чаю там, поел сладостей здесь и пришел к выводу, что незаслуженно обошел вниманием собственную газету. Наскоро набросав неоднозначную и дискуссионную статью о том, почему молодые и работоспособные люди вместо того, чтобы учиться или работать идут на преступления, и приложив к статье фото грабителей, журналист, с намерением покопаться в архиве, отправился а редакцию.

Зайдя в некогда захламленную комнату, Раджит ее не узнал — подшивки газет, погребенные под слоем многолетней, теперь были свалены около стола с компьютером, а некоторые аккуратными стопками уже лежали в пронумерованных ячейках стеллажа. Мутные раньше стекла сейчас сверкали чистотой и радовали солнечным светом. Даже дышалось здесь легче.

Но произошедшие с архивом метаморфозы совсем не обрадовали Раджита. Раньше, в пыльной свалке он мог найти все, что хотел. Сейчас же в зарождающемся порядке на это не было никаких надежд, но репортер терпеливо принялся перебирать пожелтевшие листы. Желание докопаться до истины его не отпускало.

Как и в предыдущий день, Майра побежала в редакцию сразу после окончания лекций. Теперь она не просто наводила порядок в архиве, а еще и помогала брату. Ранбир попросил выбрать все заметки о произошедших в городе несчастных случаях.

Живая и общительная, Майра успела перезнакомиться с большей частью сотрудников газеты и сейчас ее встречали дружелюбными улыбками и необидным подшучиванием.

— Привет, чаю хочешь? — поприветствовала ее девушка-корректор, едва старше самой Майры, и приглашающе подняла кружку с завивающимся над ней ароматным паром. — У меня самосы домашние с манго, — соблазняла она.

— Нет, спасибо, я не голодна, — отклонила предложение Майра. Она не очень любила фрукты, вот если бы предложили панир… Проигнорировав требовательно сжавшийся желудок, Майра пошла к лестнице.

— Надо будет как-нибудь заглянуть к тебе, — донеслось ей в спину. — Интересно посмотреть, что ты там такого сделала, что некоторых теперь из архива не вытащишь. — Майра недоуменно оглянулась и встретила хитрую, заговорщицкую улыбку. — Иди-иди, сама увидишь. Полагаю, что руководство оценит твои старания.

Ничего не понимая, Майра пожала плечами, тряхнула длинным хвостом и взбежала по лестнице.

Глава 26. Беспокойная экскурсия

Распахнув дверь в архив, она остолбенела от неожиданности — мало того, что в нос ударил смутно знакомый хвойно-землистый запах с пряным оттенком гвоздики, так еще и систематизированные вчера газеты, ворохом возвышались на столе, а приготовленные для разбора сегодня — громоздились в клетках стеллажей.

— Что за ураган здесь прошел? — недоуменно пробормотала Майра, собирая газеты со стола и складывая. — Ну попадись мне — руки оторву. Неужели трудно все сложить на место? — восстанавливая порядок, продолжала ворчать она.

Майра помнила просьбу и, систематизируя старые номера, не забывала просматривать их содержимое, но пока ничего, что заинтересовало бы Ранбира, не встретила.

Она настолько увлеклась исследованиями и после колледжа так торопилась в редакцию, что совершенно не заметила отсутствие Маниша и уж тем более забыла, что он хотел о чем-то поговорить.

Маниш Прамара нервничал все сильнее — сначала ему не удавалось улучить момент и предупредить вечно куда-то спешащую Майру о готовящейся на вечеринке ловушке. Потом их факультет уехал в Джодхпур, и не Маниш не имел ни малейшего шанса вернуться домой раньше конца недели. Отказаться же не мог, поскольку осмотр форта Мехрангарх и его музея был обязательным для всех студентов.

В другое время Маниш бы вместе со всеми восхищенно смотрел на крепость, как будто выросшую из скалистого холма. Но его не интересовал великолепный, открывающийся от подножия замковых стен вид на простершийся в долине город. Не любовался, затаив дыхание, на дома, сияющие небесной лазурью под яркими лучами солнца. Пропустил мимо ушей слова учителя, что в голубой цвет выкрашены дома касты брахманов, а поскольку в Джодхпуре эта каста весьма многочисленна, то он получил название голубого города. Все мысли занимали предстоящая вечеринка и волнение за подругу — Маниш очень не хотел, чтобы Майре причинили вред.

А учитель меж тем, остановив студентов у высоких, каменных с выбоинами от попавших ядер стен, рассказывал:

— Все вы знаете, эти места раньше назывались «Марвар», то есть, земля смерти, из-за близости безводной пустыни. В столь губительном месте, могло выжить только одно, благословленное богом Солнца племя — ратхоры. Расцвет ратхоров, как ни странно, начался с несчастья — в средние века страну раздирали междоусобицы и в одном из сражений короля ратхоров убили, а сын, чтобы избежать смерти, скрылся в пустыне, где враги не смогли его преследовать. Скитаясь по пустыне, юный принц Джодха не то, что не погиб, постепенно он стал город за городом отвоевывать свои земли. Восстановив былые границы, теперь уже король, озаботился постройкой крепости для защиты своих владений. Тогда, оракул назвал королю Птичью Гору и предрек, что духи обитающих там орлов всегда будут охранять крепость. Для защиты и долговечности будущего укрепления, Джодха замуровал четырех людей в его стены и построил форт Мехрангарх, что значит «завоеванное место». Постепенно вокруг крепости вырос город, названный Джодхпуром. Жертвоприношение ли помогло или, действительно, духи птиц охраняли цитадель, но форт выдержал много сражений с раджпутскими племенами. Пушечные ядра не могли пробить толстые стены, а боевые слоны — сломать усеянные металлическими шипами ворота. И только во времена Великого Могола форт пал.

Учитель замолчал, а студенты дружбой гурьбой бросились смотреть следы от ядер и массивные ворота. Только Маниш рассеянно рассматривал гробницы князей Джодхпура.

— Не только эти отметины остались живым напоминанием о былых временах, — как сквозь вату доносился до Маниша голос лектора. — Так же на стенах вы можете увидеть множество углублений, по форме напоминающих ладони — это пятнадцать жен Ман Сангха, прежде чем взойти на погребальный костер, обмакнули руки в хну и оставили следы на стенах. Позже эти следы выбили в камнях, как символ верности и преданности мужу.

Девушки замолчали, созерцая пятнадцать углублений, парни над ними подшучивали, но все это проходило мимо Маниша.