Лана Морриган – Френдзона для неё (страница 37)

— Виталий Сергеевич, можно мне поговорить со Смирновым? — Алёна смотрела прямо в глаза, ее щеки раскраснелись. — Пожалуйста, я три года исправно работала, вот можете спросить кого угодно, — обвела рукой присутствующих.

— Нет, он все решил, — мужчина взяв девушку под локоть вывел в коридор.

Киселев же полностью погрузился в информацию которую скинул ему начальник СБ. Он читал сообщения из которых стало ясно, что Каро знала о каждом его шаге. Отчет велся ежедневно. Нашел фотографию, которую бывшая скинула с подписью "Девочка развлекается. Не долго же страдала…". На фото Ева сидела за столиком, улыбаясь одними губами, глаза выдавали грусть и боль.

Грусть и боль…так что же он тянет?!

Глава 10

— Как ее нет? — Киселев уже третий раз задал один и тот же вопрос.

На его крики обратили внимание все работницы бухгалтерии и следили за происходящим.

— Леонид Евгеньевич, я же вам объясняю, она мне еще в субботу написала, что на работу не выйдет, просила помочь, — Люба старалась донести информацию до взволнованного мужчины. — Просто попросила помочь, — повторила спокойным тоном практически по слогам.

— Где она?

— Я не знаю, — пожала плечами.

Кажется, мужчина усвоил информацию:

— Вера Викторовна у себя?

Любаша утвердительно махнула головой.

Пару раз стукнув фалангой указательного пальца в дверь, без разрешения зашел в кабинет:

— Добрый день, Верочка.

Женщина бездельничала и листала каталог с одеждой:

— Добрый, Ленечка, — ответила в той же манере. — Удивительно, что ты так долго, я ждала тебе еще пару часов назад, — она одарила его насмешливым взглядом. — Никогда не думала, что ты умеешь ценить…

— Вер, сейчас я не готов к ребусам. Боголюбова где, почему не на рабочем месте?

— Ты так переживаешь за моих сотрудников, — театрально всплеснула руками, но столкнувшись взглядом, добавила. — Она написала за свой счет, по семейным обстоятельствам, — женщина с интересом рассматривала пальто нежно голубого цвета.

— Вер, честно, я не в том настроении. Она же тебе сказала, что случилось?

— Что-то с бабушкой или тетушкой… — равнодушно протянула слова, любовно поглаживая фото пальто, уже мысленно примеряя его.

— Нет у нее тетушек!

— Тебе виднее, — так же равнодушно ответила на реплику.

Киселев кинулся было к столу своей помощницы, чтобы та заказала билет на самолет, но вовремя остановился, вспомнив о событиях утра.

Рейс был только на следующее день, на сегодняшний он не успевал физических.

В родной дом заходил со слабым коктейлем чувств: усталости, переживаний, стыда и облегчения. За три года ничего не изменилось, кроме скатерти на обеденном столе. У плиты стояла женщина и изредка поглядывая на экран телевизора переворачивала котлеты.

— Привет, Мам, — она дернула плечами от испуга и развернувшись лицом, радостно улыбнулась.

— Привет, сыночек, — крепко обняла и чуть отстранилась, всматривалась в лицо, — ты почему не предупредил? А если бы нас дома не было?

— Я знаю где лежат запасные ключи, — он был благодарен теплой встрече и отсутствию упреков.

— Кушать будешь?

Киселев согласно кивнул головой и уже из ванны кричал:

— А отец на работе?

— Нет, он Еву повез в город. Ты же знаешь, что баба Ася пятый день в реанимации?

— Нет, — ответил присаживаясь за стол.

— Давление, — накладывая в тарелку рассказывала, — хорошо, что у меня соль закончилась. Захожу, а она лежит в кухне на диване и встать не может. Испугалась, думала опоздала…А еще Славка придурок, слышала как они ругались до этого днем. Говорит, ничего отлежится, не хотел скорую вызывать. Я переругалась, и с ним, и с Иркой… — мать покачала головой, выдавая своим жестом непонимание происходящего. — Любовь что ли у нее такая дурная, и дочь оставила, и мать не может защитить, — присела напротив за стол и тяжело вздохнула.

На автомате съел гречку, слушая рассказ:

— Не знаю, мам. А отец давно уехал, скоро вернется?

— Если ты за Еву интересуешься, то она только на ночь возвращается. Днем разрешили ухаживать, никто не хочет за лежачей бабкой-то присматривать. Что за люди пошли…Отец ее после работы заберет. Бедная девочка, такая худенькая стала, одни глаза остались.

Лёня поперхнувшись чаем, подумал о том, что, и он сделал большой вклад в новое состояние Евы.

— Ма, я развелся, — произнес, как бы между прочим, — в январе.

Женщина скользнула по нему беглым взглядом и вернулась к плите:

— Если тебе так лучше, то что я буду говорить… — он ожидал другой реакции, более живой и, возможно, негативной. Мама всегда была против разводов и говорила, — раз взял ответственность, то неси ее до конца. — Деток не завели?

— Нет, мам, — и вот последней фразой окончательно выбила почву из под ног. — Прости, мам, — Лёня обнимал женщину со спины, — прости.

Она отмахнулась от него рукой, продолжила лепить котлеты и выкладывать на раскаленную сковороду.

— Ты бы в магазин сходил, хлеба совсем в доме нет, — быстро сменила тему. Киселеву показалась, что мама рукой смахнула слезы. — Возьми побольше и колбасы, а то знаю я вас с отцом. Хоть весь холодильник забит нормальной едой, все равно бутерброды таскать будете.

Чтобы скоротать время, сходил в магазин, зашел поздороваться к тем, кого еще считал друзьями или хотя бы хорошими знакомыми, прогулялся по пляжу и окончательно замерзнув, вернулся домой. У двора стояла отцовская машина. Родителей застал на кухне, они пили чай и вполголоса разговаривали. До Лёни донеслись обрывки диалога:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍-Не ругай его, он и так весь осунулся и постарел, — почти шепотом произнесла мать.

— Вер, ну что ты несешь. Какая старость в тридцать лет?

— А такая! Сам увидишь. Очень изменился за то время пока мы не виделись. Ему и без твоих нотаций плохо…

Киселев рассматривал то самое "постарел" в зеркало у вешалки. Может и права, вид был не первой свежести, последние несколько месяцев изрядно потрепали его изнутри и снаружи.

— Привет, сын, — похлопывание по плечу вывело из ступора. Отец с прищуром осматривал. — Ну, мать, и где тут старость увидела? Схуднул малех, да побриться не мешало бы.

— Это ты про себя, па?

— Ты бы не ерепенился, а то не посмотрю на возраст…рука у меня еще тяжелая, а ремень крепок.

— Женя! — донеслось из кухни.

— Шестьдесят лет Женя, — ворчал в ответ жене.

— Па, ты Еву привез? Как баба Ася?

— Да перевели ее сегодня в общую палату, что с ней станется. Ты ж знаешь, что она нас еще переживет… — похлопывал по спине сына, провожая в кухню

— Женя! — одернула. — Тебя про Еву спросили, ты ее домой привез? — последние слова с нажимом выделила.

— Привез, конечно, привез. Куда бы делась…

Женщина смотрела на мужа как на несмышленыша, взглядом старалась внушить мысль, указывая на Лёню.

— Да, что ты на меня глаза таращишь?

— Ничего… — развернув очередную конфету вернулась к чаю.

— Я быстро, — Леня высвободился из захвата отца и накинув легкую куртку вышел.

— Вер, я ничего не понял, — глядел в спину сыну.

— Не сомневалась.